Профессор-Целитель (СИ)

Графиня показательно положила ладонь на живот и страдальчески поджала губы.
Ещё один звоночек в пользу моей догадки. Изжога-то может наступить, но не так быстро, нужно хотя бы полчаса или даже час.
Значит, надо убедиться окончательно.
— А с ногами есть проблемы? — спросил я с самым серьёзным выражением лица.
Даже отыскал перо, макнул его в чернильницу и приготовился писать на листе, что лежал передо мной. Кажется, Задорин на нём практиковался в знании женской анатомии, уделяя особенное внимание бёдрам.
  
— С ногами? — удивлённо захлопала глазами Тамара Львовна.
Несколько секунд молчания — она прислушивалась к собственным ощущениям. Нахмурилась, поёрзала на стуле, глянула на подол платья. И наконец-то ответила:
— А знаете, Григорий Романович? Ведь и правда беспокоят. Коле…
— Голеностоп, верно? — поспешил я её перебить.
Она снова призадумалась, но кивнула.
— И правда, голеностоп, вы правы. Я, честно сказать, грешила на колено, но теперь поняла, что это просто отдавало в колено, но настоящий очаг боли в голеностопе.
— Угу, угу, — принялся я яростно записывать на листе, огибая чернильные женские изгибы, оставленные Задориным. — Тянущая боль, верно?
— Именно! — чуть ли не с радостью воскликнула графиня. — Григорий Романович, вы первый, кто угадывает мою хворь наперёд! Неужто вы знаете, что со мной происходит?
— Знаю, сударыня, знаю, — кивнул я. — Ситуация не самая простая, скажу сразу. И, судя по всему, запущенная.
— Ох! — испугалась графиня. — Но можно же что-то…
— Нужно, сударыня, нужно! — стальным голосом заявил я.
Чем строже и авторитетнее, тем лучше. И это сработало — Тамара Львовна пристально внимала каждому моему слову.
Я тем временем перечитал, что написал на листке, кивнул, сложил его и сунул в карман.
— Это для меня, некоторые пометки на будущий визит, — объяснил я графине и заметил неподдельную радость, что визит ещё планируется.
Затем взял другой, чистый, листок и принялся писать уже на нём.
— Итак, сударыня. У вас запущенный случай, так что действовать будем комплексно. И следовать рецепту нужно неукоснительно! Вам это ясно?
— Ясно, ясно! — закивала графиня.
Кажется, она действительно испугалась, но это даже хорошо. Слишком занята волнениями и будет следовать указаниям. А ещё вместо нескольких часов займёт у меня всего несколько минут.
Ипохондрия — дело непростое. А у графини Ворониной именно она. Некоторые симптомы вроде изжоги и правда могли быть, но она слишком мнительная и придумывает себе проблемы там, где их нет. Реакция на ноги, резкая смена беспокойства с колен на голени — тому подтверждение.
Но я знаю, как с этим бороться.
— Вот, — протянул я листок. — Важно выполнять каждый из пунктов. Каждый день, неукоснительно, грамм в грамм, ясно, Тамара Львовна?
Говорил я ровно, твёрдо. Без лишней экспрессии, но со всей серьёзностью.
— К-конечно, сударь, конечно, — сглотнула графиня, начав изучать рекомендации.
— Прогулки на свежем воздухе трижды в день, — перечислял я основные пункты, — Лучше физкультура, особенно если день солнечный. Рыбий жир, если есть возможность — апельсины…
— Есть!
— Отлично. И яйца на завтрак. Обязательно варёные, не жареные, не сырые — варёные. Я это специально подчеркнул.
— Да-да, вижу! — не отлипала от листка графиня. — Только варёные!
— И на завтрак, — уточнил я. — Не позднее семи утра.
— Так рано! — ахнула женщина. — А может…
— Семь утра, сударыня, — помотал я головой. — Всё должно быть исполнено в точности как в моём рецепте. Вечером обязательно рыбий жир, можно смешивать с мёдом. Или же мёд отдельно. А через две недели жду на повторный прием, будем наблюдать достигнутые успехи.
— Две недели? — снова удивилась графиня.
— Не раньше. И исключительно ко мне, методика ещё не известна в широких кругах, другой лекарь может неправильно трактовать, хорошо?
— Конечно, Григорий Романович, только к вам! — вздохнула она. — Но что же это, без единого целительского сеанса? Разве так можно?
Ох уж эта магия. Надо скорее её возвращать, а то мои актёрские навыки не безграничны.
— Видите ли, сударыня… — произнёс я настороженно, — полагаю, магия вам сейчас лишь навредит.
— Как же так⁈ — чуть не подскочила женщина. — Ужас! Почему?
— Один из возможных вариантов — вы подхватили блуждающую хворь, — на ходу придумал я. — Но не волнуйтесь! — поспешил остановить чуть не вырвавшийся крик. — Это лёгкая форма. Пока что. Вы очень вовремя попали ко мне, должен сказать. Я как раз недавно вёл переписку с моим коллегой из Парижа…
Тут же интерес во взгляде графини заострился. Она зацепилась за коллегу, причём не такого уж воображаемого. В прошлой жизни у меня действительно был коллега из Парижа, с которым мы обменивались наблюдениями.
— … Так вот, он как раз вёл несколько подобных случаев и успешно с ними справился, — пояснил я. — Блуждающая хворь отлична тем, что действительно вызывает симптомы различных недугов, но при успешном лечении переходит на другие участки организма или вызывает новые симптомы на месте излеченного недуга. Понимаете?
— Конечно понимаю, Григорий Романович! — закивала графиня. — Ещё как понимаю! И теперь даже понимаю, что именно со мной происходит, всё, что вы описали — вот оно именно так и есть!
— Блуждающая хворь имеет магический характер, — продолжил я. — В некоторых случаях проявляется во время затяжного использования Источника на пределе возможностей.
— Точно! — то ли от счастья, то ли ещё от чего Воронина хлопнула в ладоши. — Я ведь как раз налаживала работу нового предприятия. Два месяца! Целых два месяца беспробудного труда!
— Поэтому целительское воздействие лучше исключить, по крайней мере на первых порах, — объяснял я, пропуская восторженные возгласы. — Но чтобы хвори некуда было блуждать, методика направлена на общее укрепление организма. Комплексный подход, всё в ваших руках. Всё ясно?
— Яснее некуда, Григорий Романович, яснее некуда! — Тамара Львовна прижала листок к сердцу, словно тот был несметным сокровищем.
— Тогда всё. Можете идти, — заключил я.
И вдруг графиня замолчала.
— К-как… идти? — захлопала она ресницами.
— Идти, — кивнул я. — И желательно подольше, через зелёные насаждения. Свежий воздух, побольше солнца, физическая активность, всё прописано в рецепте. И через две недели ко мне.
— Д-да, через две недели, Григорий Романович, — кивнула наконец графиня. — Значит, могу идти?
— Конечно, — кивнул я и уже достал какой-то документ из кипы Задорина, чтобы принять максимально серьёзный сосредоточенный вид. — Идите, сударыня, всего хорошего.
Поражённая и восхищённая графиня задержалась в дверях, чтобы взглянуть на меня напоследок. Томно вздохнула и покинула кабинет.
Что ж, теперь ипохондрик будет с особой тщательностью следить не за новыми болезнями, а за процессом выздоровления. Новый распорядок дня, больше активности и комплекс витаминов из натуральных продуктов — повысим графине иммунитет и улучшим общее самочувствие. С таким рвением она станет тем ещё долгожителем.
Но придётся её пока что вести. По-хорошему тут нужен психотерапевт, но ещё не встречал подобных специалистов. А отдавать пациента абы кому не хочу.
Я улыбнулся собственным мыслям и сам покинул кабинет. Задорин нашёлся на первом этаже, он заигрывал со служащей, молодой светловолосой девушкой, что называется «кровь с молоком». Девушка хихикала и краснела, но явно наслаждалась вниманием.
Но, что важнее, рядом лежал саквояж. Видимо, тот самый, что Николай выторговал у завхоза.
— Николай Олегович, можно вас? — прервал я воркование.
  
Задорин удивился моему присутствию, но с сожалением (для обоих) отпустил девушку и повернулся ко мне.
— Григорий, ты уже закончил? Так быстро!
— Вот, — я протянул сложенный листок, на котором записывал симптомы графини прямо поверх чернильных изгибов женских бёдер. — Потом прочитаешь. Там мой диагноз графине, а заодно диагноз твоему воздержанию. А теперь давай мои инструменты.