Очень киллерское Рождество (ЛП)

— Ну, и что, по-твоему, мне следует сделать, всезнайка?
Его голос резкий и враждебный, но я вижу, как моё отражение слабо улыбается в ответ. Это нелогично, но мне хочется ему помочь. Он мог бы меня убить, но не убил. Это что-то значит.
— Что ж, у тебя надёжная маскировка. Может, просто снимешь её? — говорю я.
Он недоверчиво усмехается. Моё лицо горит. Я не это имела в виду.
  
— И никто тебя не узнает, — уточняю я. — Если они всё же зайдут, можешь притвориться, что пришёл в гости, или что-то в этом роде.
Он нетерпеливо выдыхает.
— Для этого требуется моё доверие к тебе, а я не доверяю.
Я обдумываю это, глядя на своё отражение. Хотелось бы увидеть его лицо. Если он всё-таки меня убьёт, я бы предпочла знать, как он выглядит, чтобы преследовать его призраком.
Прежде чем я успеваю собраться с мыслями, он отталкивается от стены и хватает меня за запястье.
— Давай, всезнайка. Ты мне сейчас скажешь, где хранишь стяжки.
Я морщу нос.
— Точно не знаю. Можешь посмотреть в дедушкином ящике с инструментами.
— Дедушкином? Он здесь живёт? — напрягается он.
Я отвожу взгляд. Горе, которое я подавляла последние полгода, сжимает мне сердце.
— Нет. Только я.
Он молчит, пока я судорожно смаргиваю непролитые слёзы. Когда наконец смотрю на него, то замечаю, как его шлем задумчиво склоняется набок. Я стискиваю зубы и поднимаю подбородок, словно провоцируя его сказать что-нибудь о моём жалком состоянии, но он лишь вытаскивает меня из комнаты.
— Покажи мне этот ящик с инструментами.
  
Глава 3
 
— Это уже чересчур, — говорю я, пытаясь ослабить стяжки, которыми мои запястья привязаны к торчащей трубе в ванной.
Я сижу на холодном кафельном полу в темноте, а мой похититель шаркает где-то впереди, как тень. Самое странное, но мне не страшно. Он был груб, когда связывал меня, но его руки были нежными. Он ни разу не причинил мне боли.
— Ты можешь просто помолчать? — раздражённо спрашивает он. Его голос звучит отчётливее, потому что он снял шлем, но здесь слишком темно, чтобы я могла разглядеть его лицо, кроме бледной тени.
— Послушай, я не идиотка. Не буду пытаться выбежать из дома с криками о помощи. Развяжи меня, пожалуйста. У меня болят запястья.
Тьма рассеивается, и появляется ещё одна полоса более светлого цвета. Я сглатываю и прищуриваюсь, чтобы лучше видеть. Боже. Он снял рубашку. Его грудь обнажена, и, хотя я почти ничего не вижу, само осознание того, что я заперта в ванной с полуголым мужчиной, вызывает паническую дрожь по спине. Я дёргаю за стяжки, которые, конечно же, крепко удерживают меня. Прежде чем успеваю остановиться, из моего горла вырывается тихий всхлип. Этого едва слышно, но вполне достаточно, чтобы он замер.
— Что? — рявкает он.
— Ты раздеваешься? — спрашиваю я хриплым шёпотом. — Зачем?
Что-то звенит. Пряжка его ремня. Волны жара и холода пробегают по моему позвоночнику, и я думаю, не собирается ли он причинить мне боль. Мне следовало бы бояться, но я чувствую лишь нездоровое любопытство. Я так долго была отстранена от жизни, что с трудом понимаю, что это реальность.
Да ладно. Сексуальный убийца, раздевающийся в моём доме, в моей ванной? Разве это не фантазия?
— Мне нужно принять душ, — отвечает он через мгновение и глубоко вздыхает от раздражения. — Я не собираюсь тебя трогать, так что перестань задыхаться. Просто веди себя тихо и не подглядывай.
Не подглядывать? Я щурюсь, умоляя свои глаза вглядеться в темноту. Окно зашторено, так что с улицы свет почти не проникает. Всё, что я вижу — это динамичная, движущаяся масса теней. А ещё слышны звуки.
Вздох. Сдвигается ткань. Что-то с тихим звоном падает на пол. Я прикусываю губу, понимая, что это, вероятно, его брюки, отягощённые ремнём. Затем раздаётся удар о старый душ, какой-то грохот, ругательство. Я представляю, как он ударился локтем, и образ этого возникает в моём сознании, словно богиня Венера из пены: обнаженный гигант, хмурящийся от раздражения и массирующий локоть, с сильными и жилистыми предплечьями.
Двери душа раздвигаются, и моё лицо вспыхивает, пока я смотрю и смотрю, отчаянно надеясь хоть одним глазком увидеть что-то. Так раздражает, когда тебе угрожает кто-то, чьё лицо остается загадкой. Мне отчаянно нужно узнать, как он выглядит.
— Ай!
Что-то с грохотом падает, стенка душа дребезжит, и внутрь скатываются бутылки с шампунем.
— Упс, — бормочу я. — Мне следовало тебя предупредить. Здесь немного тесновато.
— Мать твою, сколько бутылок шампуня нужно одной женщине? — шипит он.
Меня охватывает чувство вины, потому что я задаю себе этот вопрос каждый день. Это не только шампуни — у меня в душе куча всяких гелей для душа, скрабов, пилингов и прочей косметики. Этого гораздо больше, чем нужно, и это глупый способ тратить деньги впустую, но я ничего не могу с собой поделать.
Каждый поход за продуктами — это пытка, потому что я ненавижу выходить на улицу. Поэтому я каждый раз вознаграждаю себя чем-то чистым и приятно пахнущим. Эти ароматы меня успокаивают, а тщательное мытьё после каждого выхода на улицу помогает мне справиться.
Но убийце-взломщику-похитителю в моём душе не нужно знать, насколько я облажалась.
— Столько, сколько ей нужно, — ворчу, защищаясь, потому что одно дело осуждать себя, а совсем другое — когда это делает он. Он гораздо хуже меня. — И я не разрешала тебе пользоваться своим душем, так что поделом тебе.
Он резко и раздраженно выдыхает.
— Боже, клянусь… Просто заткнись. Притворись, что ты одна.
Я торжествующе ухмыляюсь.
— Я часто разговариваю сама с собой.
В темноте что-то гремит.
— Блядь! Что за хрень?
Я качаю головой со смешанным чувством жалости и веселья. Честно говоря, этот парень, должно быть, действительно безнадёжный убийца, если простой душ свалил его с ног.
— Там много всего. Шагай осторожнее, — предупреждаю я, но слишком поздно.
— На хрен всё это.
Он выходит и передвигается в темноте. Всё шуршит и движется, и внезапно тусклый свет рассеивает тьму. Его телефон. Я задыхаюсь и всматриваюсь пристальнее, мои глаза скользят по его бокам и изгибу его задницы. О. Вау. Она такая круглая. И ноги такие длинные. Он похож на статую бога или одного из тех древних атлетов, которые соревновались голыми.
— Я же говорил тебе держать глаза закрытыми, — рычит он. Я захлопываю веки, прежде чем успеваю увидеть его лицо. — Или мне завязать тебе глаза?
— Пожалуйста, не надо. Я не буду подглядывать. Обещаю.
Как только двери душа закрываются, я поднимаю взгляд. Его телефон лежит на краю раковины, слабый голубой свет падает на дверцу душа. Я давно её не чистила, и известковый налёт не позволяет мне как следует разглядеть мужчину внутри.
Включается вода, и я слышу его шипение от разочарования. Ах да.
— Видишь? — я стараюсь говорить невинно. — Если бы ты меня не связал, я бы сейчас включила отопление. А так тебе придётся мыться холодной водой.
Какое-то время ответа нет, он фыркает и ругается непрерывным потоком. Раздаётся несколько лёгких ударов и хлопков, и я каждый раз вздрагиваю. Минут через пять плесканий и ругательств он наконец начал говорить.
— Какого хрена ты так живёшь? Ты как упырь или одно из тех слепых созданий, что живут под камнями.
  
Я вздыхаю, размышляя, правда ли это. Картина, которую он нарисовал, не слишком лестная.
— Почему меня должно волновать мнение никудышного убийцы?
Вода перестает течь. В воздухе пахнет розами, что вполне логично. Это один из моих любимых ароматов.
— Тебя бы интересовало мнение превосходного убийцы? — спрашивает он, и в его голосе слышится дрожь, то ли от смеха, то ли от холода.
— Нет.
Двери раздвигаются, и я жадно смотрю, как крупное, обнажённое тело, блестящее от влаги, выходит и встаёт на коврик. Он хватает моё полотенце с крючка и начинает вытирать лицо, но ничего страшного. У меня есть куда более интересные вещи, на которые можно поглазеть.