Очень киллерское Рождество (ЛП)

Тишина становится жуткой. В игре звучала бы музыка для драк.
— Не надо звонить в полицию, — хрипло говорит он, сжимая свободную ладонь в кулак. — Где твой телефон? Дай его сюда.
Я медленно тянусь к лежащему на столе телефону. Он сейчас в новом пушистом чехле с кошачьими ушками. У меня три таких, только разных цветов. Этот фиолетовый.
Не вставая с игрового кресла, где я сижу, скрестив ноги, на широком сиденье, я протягиваю руку с телефоном. Мужчина бросается вперёд и выхватывает его, отбрасывая мою руку в сторону.
  
— Ой, — автоматически выкрикиваю я, чувствуя, как пульсируют мои пальцы.
— Извини, — бормочет он. — Блядь. О, твою ж мать.
— Что не так? — спрашиваю я, не сводя глаз с ножа, словно загипнотизированная. Он опускает его достаточно низко, чтобы он не казался таким угрожающим, но моё тело всё ещё напряжено и гудит от его близости. Эта комната — моё святилище. Я никогда не пускала сюда мужчину.
— Всё, — говорит он тихим, сердитым голосом, засовывая мой телефон в карман своих чёрных брюк. Они шуршат при каждом его движении. Весь его наряд матово-чёрный и какой-то угловатый.
— Это лыжная одежда?
Мужчина стонет и поднимает голову, глядя на окно, завешенное плотными затемняющими шторами.
— Выключи экран и раздвинь шторы. Мне нужно выглянуть наружу.
Я выпрямляю ноги, морщась от покалывания в икрах. Слишком долго просидела в одной позе.
Скинув с плеч электрическое одеяло, меня бросает в дрожь от холода в комнате. Чёрт, надо было включить обогрев, но я была слишком увлечена игрой и потеряла счёт времени.
Как только я раздвигаю шторы, мужчина оказывается у меня за спиной. Сильная рука обхватывает меня за ключицы и оттаскивает в сторону. Он такой высокий, что я упираюсь затылком ему в грудь. Меня пробирает дрожь. Не помню, когда меня в последний раз касался мужчина.
— Не пытайся сделать что-нибудь странное, например, открыть окно и позвать на помощь, — рычит он мне на ухо, посылая электрический разряд по моей спине.
О, божечки.
— И не собиралась, — сглатываю внезапный ком в горле. Он такой крепкий, его тело прижимается к каждой выпуклости и изгибам моего тела. — В любом случае, это было бы нелогично. Если бы кто-нибудь и услышал мой крик, что маловероятно, он не успел бы добраться сюда вовремя, чтобы помешать тебе пырнуть меня ножом.
— Верно, — хрипло говорит он, двигая бёдрами, пока мы не прижимаемся друг к другу ещё плотнее. Вот это да. — Ты умная девочка, правда?
Желудок сжимается и расслабляется от странного, нарастающего ощущения. Как будто что-то внутри меня взмыло в воздух. Может, карри было несвежим.
— Полагаю, меня можно назвать умной, хотя бы потому, что я обладаю определённой степенью интеллекта. Недостаток эмоционального интеллекта я компенсирую стратегическим мышлением.
Он напрягается, сильное предплечье давит на меня всё сильнее, тело за моей спиной каменеет. Затем он вибрирует. Сквозь шлем доносится низкий, хриплый звук, приглушённый.
После минутного замешательства я понимаю, что он смеётся.
Его смех тут же обрывается, когда улица за окном вспыхивает красным и синим. Мимо проезжает полицейская машина совершенно беззвучно. Мужчина резко выдыхает.
— О, — вздыхаю я, осознавая, как быстро сопоставляю факты. — Они тебя ищут? Что ты сделал?
— Убил человека, — говорит он холодным, напряжённым голосом. — И если ты не сделаешь, как я скажу, ты будешь следующей.
Я с трудом сглатываю, пытаясь перестать думать о том, какой он крепкий и большой, прижатый ко мне. Мне больше не холодно, хотя его одежда слишком плотная, и я почти не чувствую тепла его тела. Всё это тепло — моё.
Моё сердце бешено колотится от выброса адреналина, а губы становятся мягкими и раскрепощёнными, когда паника стирает мои ментальные фильтры.
Когда я нервничаю, то начинаю неустанно болтать.
— Но это же не очень логично, правда? Если ты меня убьёшь, твои шансы быть пойманным, которые и так кажутся высокими, возрастут. Они же подозревают, что ты где-то здесь. Тебе не нужно ещё одно тело.
Просто посмотрите на меня, без особого энтузиазма борюсь за свою жизнь, используя логические доводы. Вперёд, девочка.
Он что-то бормочет, меняя позу. Я спотыкаюсь и теряю равновесие. Быстрее, чем я могу себе представить, он обхватывает мою ногу своей, чтобы удержать меня в вертикальном положении. Мы сплетаемся, и это так интимно, что мне кажется, будто я вот-вот сгорю. Все мои чувства обострены до предела, и я даже не понимаю, что чувствую. Мне страшно? Радостно? Я возбуждена? Это так сбивает с толку.
Нож заполняет всё моё поле зрения, когда он подносит его к моему лицу. В слабом свете, льющемся из окна, я вижу, что он покрыт чем-то тёмным и вязким. Кровь.
— Видишь? — спрашивает он, и его голос смягчается. — Я убийца. И я в твоём доме. Ничто не помешает мне перерезать тебе горло. Так что перестань думать и пытаться казаться умной, и делай, как я говорю.
У меня дрожат руки. Он говорит предельно ясно. И всё же…
— Но ты уже мог меня убить. Ты же собирался, правда? Вместо этого ты держишь меня в таком странном положении. И забрал мой телефон. Не думаю, что ты хочешь причинить мне боль.
— Ох, да ёбаный в рот.
Холодное лезвие ножа прижимается к моему горлу. Я замираю, сердце колотится так сильно, что кажется, будто грудная клетка вот-вот лопнет.
— Но с радостью выполню твои указания, — шепчу я, изо всех сил стараясь не шевелить горлом. Нож слишком близко прикасается к моей плоти. Кажется, он вонзится в меня, если я сделаю глубокий вдох. — Тебе просто не нужно мне угрожать, вот и всё. Ты бы мог просто попросить.
Он убирает нож, и я готова упасть в обморок от облегчения. У меня подкашиваются ноги. Единственная причина, по которой я до сих пор стою, — это то, что убийца поддерживает меня.
— Я не дурак, так что перестань пытаться заставить меня тебе доверять, — шипит он. — Я тебя свяжу. В этом доме есть подвал?
Паника липнет к моим потным рукам и оставляет горький привкус на языке. Я не знаю, как удержаться от этого идиотского лепета.
— Нет. Только чердак, да и тот маленький. Так какой у тебя план? Мы оба спрячемся на чердаке и сделаем вид, что дома никого нет, когда полиция постучит в дверь? Они нас найдут. Чердак — довольно очевидное место для укрытия.
Он ругается, и нож снова прижимается к моему горлу. Я закрываю глаза, прерывисто вздыхая. Мне страшно, но не так, как должно быть. Видимо, в моём мозгу что-то переключилось, потому что я всё время думаю, что это даже немного приятно. Быть так близко.
Я и понятия не имела, что прижиматься к другому телу может быть так приятно. Когда всё это закончится, мне придётся пересмотреть свой образ жизни. Может быть, попробовать сходить на свидание.
— Ты слишком много болтаешь, — говорит он. — Этот дом практически не виден с дороги. Никому не придёт в голову заглянуть сюда.
Я фыркаю с лёгким презрением. Потому что неудивительно, что за ним гонится полиция. Если бы я решила кого-то убить, то позаботилась бы о том, чтобы тело обнаружили только через несколько дней. Должно быть, это был очень небрежный убийца. Возможно, он совершил преступление в порыве страсти.
— Что? — цедит он сквозь стиснутые зубы, всё ещё приставляя к моему горлу лезвие. Он даже не дёргается. Его рука поразительно тверда.
— В смысле, а вдруг ты ошибаешься? А вдруг кто-то всё-таки проверит? Ты окажешься в затруднительном положении. Полиция, знаешь ли, довольно хороша в этом деле. По крайней мере, судя по тому, что я вижу по телевизору.
  
Его грудь приподнимается у меня за головой, словно он пытается сделать глубокий вдох. Воздух со свистом вырывается из него, прежде чем нож медленно убирается от моего горла. Я откашливаюсь, пытаясь стереть воспоминание об остром металле, прижимающемся к моей коже.
Он отходит и резко разворачивает меня. Я прижимаюсь спиной к стене, а мужчина загораживает мне обзор, опираясь предплечьем на стену над моей головой. Я вижу своё бледное отражение в безликом козырьке его шлема.