Основатель (СИ)

— И вот, проглядели! — жестко осадил я.
Базиль вытянулся, словно какой-нибудь уставник унтер:
— Я разберусь! Виновные будут наказаны…
— Не в наказании дело, — я махнул рукой. — Нужен подробный разбор. Чтоб впредь подобное не повторилось.
— Разрешите высказать, господин Громов, — неожиданно попросил Нефедов, плечистый парень из охраны, кажется, бывший цирковой борец
  
— Да-да, конечно… глядя на то, что осталось от пристани, я рассеянно обернулся.
— Это самое… сомнение у меня имеются, — моргнув, Нефедов пригладил усы. — Не знаю, как сказать…
— Да, как скажешь, так и скажешь! — подбодрил Базиль.
— Тогда вот… Это самое… В распадке — следы. Ну, копыта… — охранник говорил косноязычно, но понятно вполне. — Вроде, лошади, да. Однако, это самое… Дождь ведь всю ночь лил! Земля то раскисла, глина… А там — распадок! Это самое… Если лошади — так копыта должны были скользить. А они — ровно! И, как-то неглубоко… Ровно бы лошадки эти совсем ничего не весили! Я ж, это самое, из деревни… Вот и…
— А что сам-то по этому поводу думаешь? — тут же переспросил я.
Нефедов развел руками с самым растерянным видом:
— Я, это самое… ничего не думаю. Просто докладаю, что несуразица такая вышла. Вот.
— Ладно, запишем пока в загадки, — заметив идущего от реки Онисима-Рино, я сузил глаза. — Ну, что там?
— Там, Александр Андреич, следы, — охранник шмыгнул носом. — На песке, в глине. Размытые… Но, кое-что сказать можно!
— Ну, не тяни ты кота за хвост! — вскинулся Хватов. — Что у тебя за привычка такая?
— Так я и говорю! По виду, вроде как китайцы…
— Следы — китайцы⁈
— Ну, обувка такая у них есть. Кожаная, с суконным верхом. Как лодочки… Наши тоже так ходят.
— Кожаная китайская обувь?
Я насторожился. Что-то вдруг показалось знакомым. И не имеющим никакого отношения к нашим китайцам из форта.
— Следы идут вверх по реке, — между тем, продолжал Рино.
Вверх по реке… То есть, с главного поста — с высотки на излучине — идущего было бы не видно.
Вверх по реке… Взорвал — и тут же ушел! Пробрался да сгинул в тайге — ищи теперь, не сыщешь!
И все же, нужно будет послать Ивана с Кондратием.
Китайская обувь…
Черт! Так этот же… странник! Он же в таких и ходил! Черт…
— Гость наш где? Ну, этот — Сергий. Найдите его, живо! — быстро распорядился я. — Найдете, ведите в контору. Поговорим. Прикинем, что к чему… если он, конечно, еще здесь.
Увы! Старовера простыл и след. Хотя, я и не надеялся… Как пояснили старатели — ночевал в избе, а утром раненько ушел. Сказал — дождь мол, кончается. Пора.
— Ружьишко свое забрал и ушел, — пояснил дежуривший в ночь охранник. — Сказал, мол, идти долго. Вот пораньше и вышел. Так ведь и не было приказу задерживать!
— Нет, нет, ты все правильно сделал, — успокоил я. — Что за ружье у него было? «турочка»?
— Да уже помощнее! — охранник неожиданно засмеялся. — Винтовка Крнка! Знатное ружьецо, на крупную дичь. Не какая-нибудь вам «турочка»!
Винтовка Крнка. Такой и часового вполне можно снять. Я вдруг припомнил интерес странника к пароходам… и к фотокарточке Пелагеи, сбежавшей из староверского скита. Все это мне крайне не нравилось.
Уже сейчас можно было сделать кое-какие выводы. Старовер Сергий — никакой е странник, а соглядатай, возможно посланный… старицей Пистимеей из Устиновского скита!
Религиозный фанатик, проводящий политику своей секты. Зачем он взорвал пристань? Так ясно, зачем. Осложнить проникновение в тайгу новых людей. И затруднить соседям-таежникам регулярные поездки в город.
Город — цивилизация, власть. Религиозные мракобесы остро чувствуют исходящую от него угрозу своей единоличной власти! Чем больше таежник ездят, видят, сопоставляют — тем меньше их уходят в скиты, такая вот выходит арифметика. Да и из скитов — бегут! Та же Лулу или вот, Пелагея… да хоть Онисим, тоже ведь — старовер, сделавшийся циркачом Ринальдо. Все они сбежали, ушли через тайгу, на свой страх и риск! А, если будет регулярное пароходное сообщение?
Откуда странник знал, как обращаться с динамитом? Да откуда угодно! Быть может, он — бывший старатель, проходчик… строитель, горняк… Или — ссыльный террорист! Хотя… тогда б Решников его раскусил быстро. Может быть, даже общие знакомые отыскались бы.
Ага, раскусил… Коли б странник того хотел. А вот уж нет! Этот чертов старовер, по всему — человек опытный, бывалый. Ишь, как ловко он нас уделал! Ничего, в следующий раз будем знать — на ошибках учатся.
Однако — религиозные фанатики. Вот еще она опасность, которую я не учел. Фанатизм! Вера! Люди, способные к самосожжению, способны на все!
Посланные на поиски Иван и Кондратий вернулись из тайги быстро — по сути, ни с чем.
— Там лодка на ручью схоронена была. Вот он на ней и… — вздохнув доложил эвенк.
Кстати, кое-что о раскольниках знал и Кондратий…
Что знал, о том и поведал за кружкой доброго кяхтинского чая.
— Староверы, коли уж так сказать, народ работящий, скромный, — прихлебывая чай, рассказывал каторжанин. — Те же кержаки… Работают, многие уже и чужих не чураются. В купчины выходят!
— А вредные секты?
— Беспоповцы-то? Там всякого народу хватает. Разного! — Кондратий почмокал губами. — Федосеевцы, к примеру, не женятся — царство Антихриста-то уже наступило, так что и нечего! и не молились за царя. Филипповцы в скитах сжигались для-ради спасения души.
— Филипповцы?
— Инока Филиппа сторонники. Тож с давних еще времен. Как федосеевцы, только немножко наособицу… — пояснил горбун. — Еще нетовцы есть. Они же — спасовцы. У тех ни церквей, ни обрядов никаких нет. Одно крещение признают — и то слава Богу!
* * *
Первый пароход пришел через пару недель, в середине мая. Красивый, приземистый, с большой черной трубой. На белом колесном кожухе большими синими буквами был написано название — «Монте-Карло». И — чуть ниже — «Пароходное товарищество Хворостовъ и Ко».
Машину и шум гребных колес было слышно еще из-за излучины. Потом раздались гудки, а немного погодя показалось и само судно.
— Пароход! — кидая шапки вверх, радостно закричали старатели. — Пароход! Гляди-ко, не обманули, ага.
Не видя причала, «Монте-Карло» встал на рейде на якоря. Спустили разъездную шлюпку…
Первые пассажиры — охотники и артельщики-лесорубы — выбравшись на берег, степенно поздоровались и тут же отправились в тайгу, благо погода способствовала. Было тепло и солнечно, рвались к небу лиственницы и кедры, над сине-голубыми, заросшими стланником, сопками кружили птицы.
— Стоим три часа, — здороваясь со мной за руку, сообщил капитан — плечистый мужчина лет сорока с небольшой бородкой и пристальным взглядом серых глубоко посаженных глаз. — Успеете разгрузиться? Имейте в виду, шлюпок у нас всего две. Вообще-то, мы рассчитывали на пристань.
— Была пристань, — я горестно развел руками. — Увы — ледоход.
— Бывает, — понимающе покивал капитан. — Амур — река капризная, злая.
Звали капитана Сурвицкий, Антон Ильич. Выделив людей на разгрузку шлюпок, я зазвал его к себе в контору, на чай. Туда же заявилась вся наша интеллигенция в лице инженера, доктора и начальника охраны. Всем было интересно послушать последние новости с «большой земли».
— Да новостей-то и нет особо! — развел руками капитан. — Газеты я вам привез, а так… на словах… В театре новую пьесу ставят, «Бесприданница» называется… Господин губернатор выделил пансиону для девочек тысячу рублей… Да! Некий есаул Дьячков осужден к десяти годам ссылки. Этапируется на Сахалин.
На Сахалин… Эх Дьяков, Дьяков… Насчет казачьей землицы в чем-то ты, наверное, и прав. Но, методы, методы! Прииск хотел забрать… неужели в тайге земли мало?
  
— А что в бомонде местном слыхать? — я светски улыбнулся. — Господин Лазарев как поживает? Господин Морозов? Господин Огнев? Говорят, последнего не так давно обокрали…
— Обокрали-то его давненько уже, — усмехнулся Антон Ильич. — Даже, говорят, заведено полицейское дело. Но, оно так — ни шатко, ни валко идет.