Основатель (СИ)
Надо отдать должное, старец соображал быстро, и выгоду свою понимал — похоже, с патронами в новом скиту было туго.
Хм… Зато с динамитом — хорошо!
— Ин ладно. Идем! Только знайте, паляю я метко!
— Ну, вы сходите… А мы пока силки проверим, — я махнул рукой. — Хунхузы-то, вроде, убегли…
— Лошадок наших покрали, ироды! — закинув ружья на плечо, пожаловался старик. — И сбегли, тварюги трусливые! Ничо, наши догонят. Свое вернем!
Старец Зосима и Базиль скрылись в лесу, мы же с Пелагеей…
Поначалу чуть выждали…
Потом, дружно вытащив револьверы, начали, куда попало стрелять! И снова выждали… На этот раз — совсем чуть-чуть.
— Эй, Филофея! — заглянув в пещеру, заполошным голосом закричала барышня. — Филофея! Скорей!
Пелагея повернула голову, пояснила:
— Это старшАя у них…
Из пещеры выглянула женщина в глухом черном платке:
— Пошто орешь?
— Будешь тут орать! Хунхузы в лесу, рядом.
— Господи-и-и… А наши-то…
— Вот и я говорю! Живо икону спасайте! Уходите в распадок, прячьтесь. Да поскорей!
— Икону…
— Да скорей же! Скорей! А Зосиме-старцу я все обскажу!
Через пару минут немногочисленные местные женщины и дети шустро покинули пещеру и растворились в лесу. Двигались они бесшумно, как индейцы. И, естественно, забрали из пещер все самое ценное. Кроме динамита — с тяжелыми ящиками явно было некогда возиться… Вот еще — тащить всякое! Другое дело — икона да золотой песок… коли имелся. Так что с динамитными шашками — некогда.
А вот нам было, когда!
Повернувшись к лесу, я негромко свистнул… На зов ту же явились Кондратий сИваном. И с краденой лошадью! Которую тут же запрягли в телегу…
К телеге мы и вытащили ящики. Те самые — «Книги. Оптом». Пелагея все тщательно фотографировала. Даже сделала пару снимков в пещере, с карбидным фонарем — на длинную выдержку.
— Должно получиться! Теперь — здесь… Крышки надо открыть… Ага!
Пока она снимала, я, вытащив журналистский блокнот, зарисовал карандашом схему пещеры…
Карандаши у меня были хорошие, в бордовой деревянной оболочке с золотисто надписью — «1884 Ф. В. Карнацъ. № 2». Карандашная фабрика Карнаца считалась одной из лучших в России. А вот в здешних местах карандаши не делали — не было хорошего сырья. Точнее, имелось, но далеко — в Забайкалье, у нерчинской каторги. Вот там карандаши делали… но мало.
Я задумался, но быстро вернулся «на землю». Торчать тут слишком долго было нельзя — в любой момент могли вернуться Зосима и посланные им в погоню люди.
— Увозим, живо! — оглядевшись, скомандовал я. — Иван дорогу знает.
Наш тунгус скривился — дорогу он знал, пусть и примерно. Просто вот ехать туда ему совсем не хотелось!
Еще бы… Чертово нагорье! Вход в нижний мир — Хэрги Буга, царство мертвых! Однако, деваться-то было некуда. Нагорье — единственное наше спасение! И там вполне можно спрятать ящики с динамитом.
Чем дальше в горы, тем трудней было ехать. Лошака тянула едва-едва, жалобно скрипели колеса.
— Ладно… Стоп! — углядев подходящий распадок, распорядился я.
Место казалось глухим, да и дальше все равно дороги не было. Сосны, лиственницы, заросли каких-то колючих кустов — вполне, вполне…
— Вот сюда и сложим! Осторожнее!
Аккуратно замаскировав ящики с динамитом хвоей и сухостоем, мы переглянулись, вполне довольные результатом. Хорошо спрятали, надежно. В трех шагах пройдешь — не заметишь!
— Надо место запомнить, — резонно заметила Пелагея. — А то сами потом не найдем.
— Схему нарисую! — я полез за блокнотом.
— Зачем? Сейчас сфотографирую.
Девушка проворно вытащила из кофра фотографический аппарат и сделала снимок. Да и я все же, на всякий случай, запомнил местность, обращая пристальное внимание на все возможные приметы. Большой серый камень метрах в десяти. Корявая сосна впереди, слева. И справа… Справа, примерно в сотне шагов, торчала высокая белая скала! Вот это — да, вот это — примета.
Что-то показалось мне странным. Я вытащил бинокль… И ахнул!
— Ч-черт побери! Рисунки! Петроглифы…
— Что-что? — тот час заинтересовалась барышня. — Какие еще рисунки?
— Вон там, на скале! А ну-ка, пойдем, посмотрим.
— Э-э, Лександр Андреич, я нэ пойду-у! — Иван весь затрясся, задрожал мелкой дрожью. — Нэ пойду, и вам нэ советую! Там — Харги, дьявол! Хэрги Буга — земля мертвецов! Нижнее царство. Нет, нет…
— Я, пожалуй, тоже не пойду, — передернув плечами, перекрестился Кондратий. — Ну его к ляду!
— Темные вы люди! — Пелагея свернула глазами и засмеялась. — Это ж — для науки! Бесценно! И снимки, фотографии… Я первая сделаю! Потом — в журнал… Дядя Саша, идем!
Да, мне не показалось! Это были петроглифы — рисунки, изображающие людей, животных, небесные светила, природные явления и персонажей забытых древних мифов. Некоторые фигурки выглядели совсем уж абстрактно, как загадочные наборы черточек и кружков. Древние люди, населявшие эти края, рисовали охрой. Та глубоко впиталась в камень, поэтому изображения отлично сохранились до наших дней.
— Так вот он какой, Бесов камень! — восхищенно протянула Пелагея. — Никогда такого не видела. Только слыхала… Как ты сказал, дядя Саша? Петроглифы?
— Да, петроглифы. Таинственные письмена и рисунки, сделанные древним народом. Такие есть и в Карелии, и на северах… — с удовольствием поведал я. — Им где-то около десяти тысяч лет.
Еще в прежней своей жизни я знал, что самые известные наскальные рисунки находятся в Сковородинском районе, примерно в тридцати километрах от поселка Ерофей Павлович. Здесь, в тайге, стоит каменный столб высотой почти десять и шириной шесть метров, полностью покрытый рисунками, нанесенными светло-красной и темно-бордовой охрой. Это место было священным для эвенков, которые приходили туда для обрядов и ритуалов на протяжении многих веков, о чем красноречиво свидетельствовали многочисленные археологические находки: каменные наконечники стрел, фрагменты керамики, бронзовые подвески, датируемые от времен неолита. Всего в семи районах Приамурья было известно около двух десятков подобных памятников.
— Ой… забыла снять! — Пелагея снова вытащила фотографический аппарат… считавшийся по этим временам переносным и вполне компактным, но весивший около четырех килограммов. Попробуй, целый день потаскай-ка! Но, упорная девчонка справлялась…
— А вот еще хотела спросить…
Сделав снимок, Пелагея повернулась ко мне… и резко замолкла! Серые очи ее округлились…
— Дядя Саша… там…
— А ну, руки в гору! — словно собачий лай, прозвучал чей-то жесткий голос. — Я сказал — живо! Перестреляем, к дьяволу, всех!
И что оставалось делать? Для начала — хотя бы во всем разобраться, хотя бы кое-что понять.
Мы медленно подняли руки…
Тот же голос что-то повелительно бросил, кажется, на языке эвенков. Судя по всему — приказал сообщникам нас обыскать. Что и было проделано быстро и на редкость ловко.
— О-па! Револьвер! Хэгды. И еще один. Хулукун, хо!
Да, эвенки! Тунгусы, как их называли. Хэгды — большой, хулукун — маленький. Эти слова я понимал.
— Па-авернитесь! Медленно!
Мы повернулись…
Тунгусов было около десятка. Все на лошадях, лишь двое молодых парней спешились. Верно, они нас и обыскивали. Вооружены… Неплохо вооружены, совсем неплохо! Капсюльные ружья, берданки, ножи… Одеты все традиционно — короткие кафтаны — мирэлэн — с длинным «хвостом» сзади, прозываемый остряками — «тунгусский фрак». «Хвост» нес весьма практическую нагрузку — на него обычно и садились, а не прямо на холодный камень или землю. Нагрудники-хэлми, короткие штаны-хэрки с прикрепленными к ним ноговицами. Вся одежда и обувь — из тонкой замши.
Прямо перед нами, верхом на вороном коне, сидел главный — высокий, худой с жестоким скуластым лицом и узкими темными глазами. Нагрудник его был щедро расшит бисером, на плечах чернела накидка из вороньих перьев, на шее — ожерелье из черепов какой-то мелкой дичи.