Основатель (СИ)

Она долго смотрела на меня. Потом, неожиданно, голос её стал мягче:
— Ты странный, Антихрист. Ты не похож на тех, кого я знаю. Те — лгут, крадут, убивают. А ты… ты меня спас. Ты мог бы оставить меня в болоте. Никто бы не узнал. Ты бы сказал, что я сама утонула, и все бы поверили.
— Я не ищу лёгких путей, матушка, — я улыбнулся. — И я не хочу, чтобы ваша смерть была на моей совести. Даже если вы пытались меня убить.
  
— Я пыталась, — кивнула она. — И я не раскаиваюсь в этом. Я сделала то, что считала правильным. Но теперь… теперь я не знаю, что правильно.
— Тогда давайте искать правду вместе, — сказал я. — Вы покажете нам дорогу к Скиту. Мы найдём динамит, документы, связь с Огневым. Вы поможете нам — и я обещаю: вас не отправят на каторгу. Вы сможете жить в форте, под надзором, но свободной. И, может быть, вы найдёте новый смысл.
Она подняла на меня глаза. В них больше не было злобы. Только усталость и — кажется — надежда.
— Ты действительно веришь, что я могу измениться?
— Я верю, что человек может измениться, если захочет, — сказал я. — А вы захотели, матушка. Я это вижу.
Она молчала. Потом, чуть слышно, почти шёпотом, сказала:
— Я начала сомневаться в Огневе задолго до вашего прихода. Ещё когда он привёз в скит первые ящики… я спросила его: «Господин Огнев, а не грех ли использовать взрывчатку для убийства?» Он рассмеялся. Сказал, что мы — воины, а воины не задают таких вопросов. И я промолчала. Я боялась. Я боялась, что если я скажу правду — он лишит нас защиты. Оставит нас без оружия, без денег. И мы пропадём.
— Вы боялись за людей, — понял я. — Это не трусость. Это любовь.
— Любовь? — она усмехнулась. — Какая любовь, если я позволила им убивать?
— Вы позволили, потому что не знали иного выхода. Но теперь — знаете.
Она опустила голову. И я увидел, как по её щеке скатилась слеза — первая, которую я видел у неё.
— Ты добрый, — прошептала она. — Я таких не встречала. Прости меня, Антихрист… Александр.
Я встал, подошёл к ней и положил руку на плечо.
— Всё хорошо, матушка. Всё будет хорошо.
Она подняла на меня взгляд — без злобы, без страха, с чем-то новым, чего я не видел раньше. Может быть, с надеждой. Может быть, с миром.
— Завтра я отведу вас к Скиту, — сказала она. — Я покажу вам всё, что знаю. И если Господь даст мне силы — я помогу вам остановить Огнева.
— Спасибо, матушка, — сказал я. — Спасибо вам.
Мы замолчали. Тишина в избушке стала густой, как смола. Только дрова потрескивали в печи да ветер гудел за стеной. Я уже почти закрыл глаза, когда дверь резко распахнулась, и в избу влетел Степан.
Лицо его было бледным, глаза широко раскрыты. В руках он держал ружьё — пальцы судорожно сжимали цевьё.
— Что? — я вскочил на ноги. — Что случилось?
— Там кто-то есть, Александр Андреич, — выдохнул он, и голос его дрожал. — В лесу. За избушкой, в сорока шагах. Я слышал — ветки хрустели. Не зверь, нет — зверь так не ходит. Человек. И не один, кажется.
Все, кто не спал, мгновенно поднялись. Митька вскочил с нар, схватившись за ружьё. Базиль выхватил револьвер и двинулся к двери.
— Тихо, — сказал я, поднимая руку. — Всем тихо.
Прислушался. Снаружи — тишина. Только ветер. Но я тоже услышал то, что уловил Степан: в этой тишине был какой-то тонкий, почти неразличимый шум. Шаги. Осторожные, крадущиеся. Кто-то обходил избушку.
— Иван, — тихо сказал я, — ты слышишь?
Эвенк стоял у стены, прижавшись ухом к брёвнам, и его тёмные глаза сузились. Он медленно кивнул.
— Люди, — сказал он одними губами. — Трое. Или четверо. Обходят нас. С двух сторон.
— Ловушка? — добавил Базиль, глядя на Пистимею.
Старица побледнела и отрицательно покачала головой:
— Нет. Я не говорила никому. Клянусь! Да и как? Я у вас в темнице сидела.
— Тихо! — я выхватил револьвер. — Всем занять позиции у стен. Не стрелять без команды. Еремей, Митька — к окнам. Иван — останься со мной.
— Я тоже могу, — сказала Пелагея, доставая свой маленький револьвер.
Я хотел возразить, но увидел её лицо — спокойное, решительное, без тени страха.
— Хорошо. Держитесь рядом со мной.
В избушке стало тихо — только дыхание и едва слышный звон оружия. Снаружи шаги затихли. Потом — тишина. Потом — стук. Кто-то постучал в дверь.
  
Глава X
 
— Входите, не заперто! — вытащив верный «Смит-Вессон», радушно пригласил я. Тот час же приготовив оружие, все напряженно посмотрели на дверь.
Та медленно открылась…
— Здравствуйте, добрые люди! — в избушку вошел улыбчивый парень лет двадцати пяти. Светловолосый, с небольшой кудрявой бородкой и большой котомкою за спиной. Одет он был так же, как и мы — по-походному, в короткой куртке из лосиной шкуры и заправленные в высокие сапоги штаны.
— И вам доброго здравия, — убрав револьвер, улыбнулся я. — Прошу, проходите!
— Ну-у, — парень замялся. — Я не один… Старатели мы, с верховий, с Умборге-реки. Идем вот к Амуру, переночевать хотели… Да вас тут нынче много, смотрю… Так что мы в шалаше, пожалуй… А вы, чай, на охоту собрались? На промысел?
Взгляд у парня был внимательный, цепкий. Я понял, что он сразу все ухватил, увидел — и оружие, и количество человек… Не уходил, вес еще присматривался… Что-то хотел? Ишь, выспрашивает… Если их всего трое, пусть даже четверо, то… Вряд и они сейчас нападут, разве что могут устроить засаду. Хотя — зачем?
Все эти мысли роем пронеслись в моей голове буквально за пять секунд. Что ж, надо бы паренька успокоить, расслабить…
— Ни то, ни другое, — улыбнулся я. — Изыскатели мы. Дорогу железную в здешних местах будут строить. Вот мы и смотрим — где.
— Железную дорогу? — незваный гость вскинул брови. — Одна-ако! Хотя, слухи-то ходя, да-а…
— Может, чайку с дороги? — любезно предложил я. — И товарищей ваших зовите, чаю хватит.
— Благодарствую, господа, — парень слегка поклонился, как мне показалось — с видимым облегчением. — Чай у нас свой. Да и не привыкли мы никого стеснять. Вот… если бы соли? Я за нею и заглянул, тут есть, в избе-то.
Нашлась у нас и соль — отсыпали щедро.
— Вот за это еще раз благодарю! — снова заулыбался незнакомец. — От души. Дичи здесь много, опять же — рыба… А вот соль… Соль обычно быстро кончается. Ну, что же — удачи вам! Железная дорого дело нужное…
Тут взгляд его скользнул по корпусу фотоаппарата, что придерживала одетая в мужскую одежку Пелагея:
— А это что у мальца-то? Небось, прибор какой?
— Фотографический аппарат! Дорожная модель! — с гордостью пояснила девушка. — тут и шкала выдержки, и очень хороший объектив.
— Ой, извините, барышня! — парень приложил руку к сердцу. — С мальчишкой вас спутал… Фотографический аппарат — это мы понимаем! Прогресс науки и техники. Ну, еще разу удачи вам! Дай-то Бог.
С этим словами гость снова поклонился и вышел, прикрыв за собой дверь. Снаружи послышались торопливые удаляющиеся шаги…
— Ну? — я обвел всех взглядом. — Что будем делать?
— Надо бы за ними проследить! — азартно предложил Базиль. — Что-то не нравится мне этот улыбан!
— Не надо следить, — Иван вдруг улыбнулся и покачал головой. — Эти люди сами испугались нас. Потому и послали парнягу — поглядеть, узнать. Ну, и соль верно, да-а…
— Так ты уверен, что они не нападут, не устроят засаду?
— Как у нас говорят, бэе — дуннэ токтан, — пожал плечами эвенк. — Человек — земли соринка. Эти люди ничего нам не сделают. Это спиртоносы — чую! Ну, запах спирта очень хорошо идет. И они уже расторговались, спирт продали, иначе бы не зашли. Обменяли на дальних приисках на золотой песок. Зачем им на кого-то нападать? Они нынче богаты.
  
— Ну, дай-то Бог, — я перевел дух. — Давайте тогда — чайку! А охранение все же ночью усилим.
Спиртоносы… Те, что перевозили спирт из Китая через Амур. Как таковой, границы между двумя государств не было, и спирт запросто провозили в трюмах кораблей, уложив сверху пшеницу, или в жестяных банках на джонках. Перевозили, пробирались к приискам звериными тропами с бычьими пузырями, наполненными чистым спиртом. За один такой пузырь старатель мог отдать мешочек золотого песка. Раз в десять, а то и в двадцать дороже реальной цены спирта! Так что игра стоила свеч. Даже из Благовещенска спирт возили в артели и меняли на золото. Однако, в форт Громов спиртоносы заходить боялись, прекрасно знали — чревато!