Основатель (СИ)

Старица молчала. Молчала долго. Я не торопил её — знал, что она должна дойти до этого сама.
— Откуда ты знаешь про динамит? — наконец спросила она, голос её был глухим, почти безжизненным.
— Я был на складе, матушка. Видел все эти ящики с маркировкой «Иконы, оптом», — старуха вновь вздрогнула — ага, попадание, — Видел ваш учёт. Амбарная такая книга, в переплете. Груз он этот успел спрятать, вывезти. А вот сам не убежал. Теперь все на вас спихивает.
  
Пистимея закрыла глаза. Её лицо, и без того серое, словно бы посерело ещё больше. Когда она заговорила, голос её звучал тихо и горько:
— Мы верили ему… Он приходил к нам, говорил о силе, о том, что мы должны очистить землю от скверны… Он обещал нам оружие, чтобы защитить скиты… А теперь… теперь…
— Теперь он предал вас, матушка, — закончил я. — И вы это знаете.
Она открыла глаза — пустые, усталые.
— Что тебе нужно, Антихрист?
— Мне нужно то, что может спасти вас, — сказал я. — Если вы дадите мне информацию, если поможете найти динамит — я буду ходатайствовать о смягчении приговора. Вы не пойдёте на каторгу. Я найму вам хорошего адвоката. Но только если вы скажете правду.
Пистимея долго смотрела на меня. Потом, словно приняв решение, она отвела взгляд и заговорила — тихо, почти без выражения, но с отчётливой, холодной ясностью:
— Есть ещё один скит. Дальний. В верховьях Умборги. Туда Огнев возил самые большие партии. Там хранится то, что не успели вывезти в другие места. Он думает, что мы не знаем о нём… но мы знаем.
— Как он называется?
— Скит Спаса Нерукотворного, — сказала старица. — Там собираются самые сильные наши братья. Там — оружие. И там — всё, что осталось от обещанного.
Я затаил дыхание.
— Вы уверены?
— Я сама была там, — она подняла на меня глаза. — Я знаю каждую тропу. И я знаю, что там есть ящики — много ящиков. И если ты, Антихрист, хочешь поймать Огнева — тебе нужно пойти туда. У него нет другого убежища.
Я поднялся. В голове уже начал вырисовываться новый план.
— Спасибо, матушка, — сказал я. — Вы не пожалеете.
— Я уже пожалела, — прошептала она, отворачиваясь к стене. — О том, что поверила ему. Но поздно.
Я уже хотел было уходить, как старуха остановила меня.
— Постой.
— Что еще?
— Я с тобой пойду в дальний скит.
— Это еще зачем⁈ — с трудом сдерживая удивление, спросил я.
— Только я знаю как туда дойти.
Я хотел возразить ей, но она опередила меня:
— В тех местах много ловушек и болот. Специально так сделали — чтобы чужаки не смогли пройти. Только я знаю безопасную дорогу. Так что, договорились?
Старуха хитро посмотрела на меня.
Я молчал, не спешив давать ответ.
  
Глава IX
 
Утро выдалось серым и туманным. Над Амуром висела мокрая пелена. Я стоял у ворот форта и пересчитывал снаряжение — в который уже раз, хотя знал, что всё уложено правильно. Ружья, патроны, сухари, соль, верёвки, компас, карта. Но в таком деле уж лучше подстраховаться. Все-таки не на прогулку идем. Еще одни скит, еще одни староверы, у которых, возможно, сейчас в наличии целых склад динамита.
Базиль хмуро затягивался цигаркой, поглядывая на небо.
— Погода плохая, Александр Андреич. Дождь будет.
— Тем лучше, — ответил я. — В дождь следы труднее найти. И нас меньше заметят.
Рядом топтались Иван, Кондратий и четверо охранников — Еремей, Митька и двое братьев-охотников, Степан и Фёдор. Все при оружии, все в походной одежде, с котомками за плечами.
Вышла Пелагея.
Она была в мужском костюме — тёмных штанах, заправленных в сапоги, и короткой куртке. На плече висит сумка — фотографическая камера в кожаном чехле-кофре, на поясе — небольшой револьвер.
Я замер, открыв рот.
— А это ещё чего? — спросил я, хотя прекрасно знал ответ.
— Я иду с вами, Александр Андреевич, — твёрдо сказала Пелагея, поправляя сумку. — И не спорьте, всё равно бесполезно.
— Это не прогулка, барышня, — я подошёл к ней. — Это поход вглубь тайги, к вооружённым фанатикам, у которых динамит. Там могут стрелять, там могут и убить.
— Я знаю, — она посмотрела на меня в упор. — Я была в скиту, меня хотели сжечь. Я знаю, что такое опасность. И я поеду с вами, потому что могу помочь.
— Чем? — я развёл руками.
Пелагея подняла камеру:
— Фотографиями. Я сделаю снимки склада, ящиков, документов — всё, что нужно для улик. У меня глаз намётан, я знаю, что и как снимать, чтобы в суде можно было предъявить. И я не боюсь.
Я хотел возразить, но Базиль вдруг усмехнулся:
— Александр Андреич, а ведь она права. Фотографии — это хорошее доказательство, которого нельзя опровергнуть. И Пелагея уже была в скитах, знает их изнутри.
Я посмотрел на девушку, на её решительное лицо, на камеру в её руках, и понял: спорить бесполезно. Она была права.
— Хорошо, — сказал я. — Идёте. Но если начнётся стрельба — вы прячетесь и не высовываетесь. Ясно?
— Ясно, — она улыбнулась. — Спасибо, Александр Андреевич.
— Только не благодарите раньше времени, — буркнул я, отворачиваясь. — Собирайтесь. Скоро выступаем.
* * *
Через полчаса мы уже шли по таёжной тропе.
Иван впереди — он двигался бесшумно, словно тень, изредка останавливаясь и прислушиваясь к лесу. За ним — я и Базиль. Следом — Кондратий и Пелагея. Замыкали Еремей, Митька и братья-охотники. Старица Пистимея шла в центре отряда, с руками, связанными перед собой, но без особых стеснений — мы дали ей свободу передвигаться, приставив к ней Митьку для присмотра. Старуха молчала, лишь изредка правя направление отряда и указывая нужное направление.
— Погода хмурится, — сказал Базиль, оглядывая небо. — К вечеру дождь будет.
— Дойдём до привала — разберёмся, — ответил я.
Пелагея шла рядом со мной, иногда отставая на шаг, чтобы разглядеть какое-нибудь дерево или мшистую кочку. Она впитывала тайгу, как губка, и я заметил, что она не боится — скорее, любопытствует.
— Вы здесь впервые? — спросил я.
— Нет, — она покачала головой. — Я бывала в этих местах, когда жила в скиту. Только тогда я шла с другими, и мы не замечали красоты. А теперь… — она огляделась. — Теперь я вижу.
— Что вы видите?
— Жизнь, — просто ответила она. — Тайга — она живая. Дышит. И она не злая, она просто такая, какая есть. Будь у меня чуть больше времени, я бы обязательно пофотографировала всю эту красоту. Представляете, какие бы красивые фотокарточки получились бы? Можно вместо открыток дарить.
Я промолчал. В её словах была своя правда.
К полудню мы вышли к болотистой низине.
Иван поднял руку, останавливая отряд, и присел на корточки, разглядывая землю. Потом подошёл ко мне и тихо сказал:
— Место плохое, хозяин. Трясина. Только кочками идти, и то не всеми. Там, — он указал на середину болота, — в прошлом году охотник утонул. Хороший охотник, опытный. А ушёл — как не было. Старуха нас в плохое место заводит.
Я повернулся к Пистимее. Старица стояла с каменным лицом, глядя в болото.
— Матушка, — сказал я. — Это ваш путь?
— Мой, — коротко ответила она. — Я знаю дорогу. Я здесь ходила много раз.
Я пристально пригляделся к старухе. Доверять ей опасно.
— Я веду вас к скиту, — она усмехнулась. — Хотите улики — идите за мной. Не доверяете? Помните — я иду первая.
Она шагнула на первую кочку, и мы двинули за ней.
* * *
Болото оказалось хуже, чем я предполагал. Трясина хлюпала под ногами, из-под мха сочилась чёрная, холодная вода. Кочки были скользкими, идти по ним было трудно, а ноги то и дело проваливались в жижу по щиколотку.
  
Иван шёл позади меня, внимательно глядя под ноги и время от времени хмурясь. Он явно был недоволен маршрутом, но молчал.
— Слева глубже, — вдруг сказал он, указывая на тёмное пятно воды меж двух кочек. — Не ходите туда.
— Знаю, — буркнула старица, не оборачиваясь, хотя обращался Иван вовсе не к ней. — Я здесь ходила не раз уже.