Моя безупречная жизнь

– Скажем так, я не могу написать об этом на бумажке.
– Настолько плохо?
Логан дернул плечом:
– Как ты это делала?
– Что именно?
– Смотрела окружающим в лицо. После того, что произошло с твоим отцом, когда все вокруг тебя обсуждали. Наверное, это было невыносимо.
Только сейчас я поняла, что ни один из моих бывших друзей не поговорил со мной о том, что случилось, а ведь мне было важно услышать их мнение.
– У меня не было выбора. Если бы была возможность сбежать, я бы сбежала.
– Ты думаешь, оно того стоит? – спросил Логан. – Все, что мы делаем?
– Что ты имеешь в виду?
– Иногда я думаю о животных, – сказал он. – Они спят, едят, ищут тень или воду. А потом я смотрю на нас. Сколько всякой чуши мы себе наворотили – все это давление общества, ожидания. Мы должны ходить в школу и получать хорошие отметки, чтобы попасть на практику в приличное место, а потом поступить в престижный колледж и там опять хорошо учиться и получать отличные отметки, чтобы опять попасть на практику в приличное место, а все для того, чтобы удачно устроиться на работу, где мы будем получать кучу денег. Мы будем долго копить эту кучу, чтобы наши дети пошли в хорошую школу и получали хорошие отметки, чтобы попасть на практику в приличное место. Почему нам нельзя просто есть, спать и бродить в поисках тени и воды, как это делают животные?
– Ну, в том, что мы – люди, тоже есть свои положительные моменты, например, у нас есть больницы, горячая вода в кране и макароны. Но я понимаю, о чем ты.
Логан печально рассмеялся:
– Макароны.
Возможно, его внутреннее недовольство жизнью подогревалось чувством вины из-за двойника, который должен был сдать за него экзамены, но что-то уж больно сильно он распереживался. Про двойника – по его мнению – никто не знает, все должно пройти удачно. Так почему же он так расстроен?
– Извини, меня немного унесло не туда, – сказал Логан, вставая.
– Ничего, – тихо пробормотала я.
– Спасибо за то, что выслушала.
Он явно давал понять, что мне пора идти.
– Всегда пожалуйста.
Уходя, я краем глаза видела, как он стоит и смотрит на воду. Конечно, у него имелись все основания переживать из-за предстоящей аферы, но у меня возникло четкое ощущение, что я чего-то не знаю.
Я обдумывала наш разговор, покидая бассейн, когда в дверном проеме прямо передо мной выросла чья-то фигура. Кит. Он выглядел как-то иначе, в нем точно что-то изменилось, но я не понимала, что именно. Одежда, что ли, другая? Черное худи с черными штанами. Разве Кит пришел на вечеринку весь в черном?
На плече у него висела спортивная сумка. Интересно, что там? Заметив мой любопытный взгляд, Кит перекинул ее на другое плечо. Странно.
Мы шагнули в разные стороны.
– Привет, – сказал он, с подозрением глядя мне вслед.
Последний раз я разговаривала с Китом, когда мы случайно встретились на цокольном этаже студенческого центра, примерно через шесть месяцев после Катастрофы. В результате между нами возникло что-то вроде взаимопонимания, но я ведь об этом еще не рассказывала, правда?
Я тоже проводила его взглядом. Он направлялся к бассейну.
– Привет, – сказала я.
Как только он завернул за угол и исчез из виду, я достала телефон и проверила время. Через час мне надо было уйти, чтобы встретиться с Три у реки и, предположительно, получить плату за свою работу. В этом тоже было что-то странное, учитывая, что я еще не решила две дополнительные проблемы.
В конце коридора из комнаты, где толпился народ, лился свет, проникая сквозь дверной проем. Его то и дело заслоняли фигуры моих одноклассников, бродивших туда-сюда. Мне не хотелось возвращаться. Поэтому я разблокировала телефон и, пробираясь на кухню, написала Джеймсу:
«Не знаю почему, но мне кажется, происходит что-то странное».
– Почему ты так думаешь? – раздался голос у меня за спиной.
Я испуганно вздрогнула.
Посреди кухни стоял Джеймс. Он пил содовую и листал кулинарную книгу.
– Что ты здесь делаешь?
– То же, что и ты, – ответил он тихо. – Прячусь от своей пары. Ты знала, что в этом доме нет никаких книг, кроме кулинарных, да и те стоят только для красоты? – Джеймс приподнял книгу, которую смотрел. – Она чиста и нетронута, скорее всего, ее даже ни разу не открыли.
 
– Естественно, они для себя не готовят, – заметила я.
– Богатство не идет богатым впрок, – сказал Джеймс. – У них совершенно неинтересная жизнь.
– Когда я была богатой, моя жизнь была интересной.
– Твоя жизнь еще не закончилась, вообще-то, – сказал он.
– Легко тебе говорить, ведь ты не был на моем месте.
– Хана Ян Лернер – прирожденный оптимист, – воскликнул Джеймс. – Так что ты имела в виду, когда писала мне сообщение?
– Ты кому-нибудь рассказал про Логана? – спросила я.
– Конечно нет. А что?
– Пару минут назад у меня с ним был какой-то странный разговор. Он выглядел убитым горем и говорил, что завидует животным и простой жизни, которую они ведут.
– Интересно, – протянул Джеймс. – В смысле я понимаю, почему он чувствует себя виноватым.
– Мало того, – продолжила я. – Он вел себя так, как будто его уже уличили в содеянном, как будто кто-то уже все узнал. По-моему, Логан был готов на самый отчаянный поступок. Он словно стоял на краю пропасти и глядел вниз.
– Что за отчаянный поступок? – спросил Джеймс.
– Не знаю. А потом я встретила Кита, идущего к нему в бассейн. И он тоже выглядел странно, весь в черном и со спортивной сумкой на плече. Он ее попытался спрятать при виде меня.
– Черный цвет многие носят. И Кит – спортсмен, он всегда ходит со спортивной сумкой.
– Знаю, но его вид показался мне странным. Он так на меня посмотрел, будто не хотел быть замеченным.
Джеймс задумчиво покачал головой.
– Если чутье подсказывает тебе, надо разобраться.
И тут в коридоре послышался знакомый смех. Это был Пит.
– Пошли, – шепнул Джеймс и кивком указал на гостиную, где на большом обеденном столе высилась горка из дорогого фарфора.
Ну конечно. Мы, не договариваясь, нырнули под стол.
И будто прошли сквозь портал в наше детство – очутились не в доме Сесиль, а в переполненном гостями зале отеля, под столом с десертами. Я готова была поклясться, что стоит пошарить рукой по полу – и найдется мятая книжка с детскими загадками, которую мы читали друг другу.
Спрятавшись за скатертью, я слышала приближающийся голос Пита. Сквозь ножки стульев были видны его ботинки, которые прошлись по кухне, а потом повернули назад.
Джеймс прижал палец к губам, затем достал телефон и начал набирать сообщение. Спустя секунду мой мобильный завибрировал.
«Привет», – написал Джеймс.
«Привет», – ответила я, сдержав улыбку.
Казалось, мы снова дурачились тайком от взрослых, которые вечно тащили нас куда-то, мешали радоваться жизни, заставляли надевать колючие свитера и присутствовать на скучных мероприятиях.
«Похоже, столы стали значительно короче и уже, – написал Джеймс. – Когда нам было одиннадцать, под ними было гораздо просторнее».
«А мне нравится, что здесь тесно. Так уютнее».
«Как в старые добрые времена. Только в этот раз загадка настоящая».
«Закусок не хватает», – написала я.
«Зачем людям нужны столовые, если у них на кухне уже стоит стол, за которым они обычно и едят?»
 
«Чтобы хранить там красивые дорогие тарелки».
 
«Почему бы не обойтись без них?» – написал Джеймс.
«В большом доме всегда много комнат, нужно же как-то заполнять пространство. Поэтому пихают столько, сколько может вместиться».
 
«Это нетворческий подход».
 
«Согласна. А ковер довольно необычный», – написала я.
 
«Необычный = уродливый?»
 
«Ну не так уж он плох».
«Интересно, откуда появилось выражение “восточный ковер”? – написал Джеймс. – Наверняка в нем заложен скрытый расистский подтекст».