Медоед 12 (СИ)

— Лети! — гаркнул Тиммейт в наушник. — Ретранслятор бери с собой, у них там РЭБ включился. На андроида не должен повлиять, но мало ли. А ещё Зиверс может остаться жив, я вас, вернувшихся, знаю!
Я поднял ретранслятор, и капсула ослабила своё давление на стопах — это меня подняло в воздух. Лесополосу я преодолел достаточно быстро, двигаясь по ориентиру пылающего дома. А впереди виднелись пламя и задымление, да слышались крики охраны — они бежали к главному входу, но не смотрели наверх. А я уже был над ними. Как вдруг один поднял голову и заорал.
  
Пальцы сами нашли спуск. АК привычно содрогнулся в ладони манипуляторами капсулы, зелёный крестик на дисплее был подарком, как и подсвеченные фигуры. Мои выстрелы были короткими и отрывистыми. Двое из охраны упали, остальные залегли за деревьями, которые тут же огрызнулись ответным огнём, но у меня была цель. И я ускорился, меняя высоту, и влетел в нутро задымлённой спальни кирпичного подобия на замок.
Внутри всё горело. Ковры тлели, шторы превратились в факелы. И сквозь дым я увидел его — Зиверс стоял посреди пламени, чуть шатаясь. Левой руки не было — на месте плеча чёрный обугленный обрубок, из него медленно стекала липкая кровь. Правой же он зажимал рану, будто пытаясь заткнуть её ладонью. Глаза у него были дикие, белые от боли и полные лютой злобы. Он смотрел прямо на меня, когда я поставил ретранслятор, только войдя в окно.
— Я хочу, чтобы ты знал, кто тебя убьёт и за что, — произнёс я.
Зиверс усмехнулся — скривил губы, обнажив зубы.
— Мне всё равно, кто ты, — прохрипел он. — Ты невероятно сильно отчаянный, раз пришёл ко мне. Ведь я бессмертный!
— Ты меня знаешь! Я разебал вам ваш Вевельсбург! Это я убил Пьера Лазара! Это я уничтожил Жижко Кутича!
— Это ты, сдохнешь сегодня! — прошипел он и, резко выбросил правую руку за спину — и из клубящегося дыма обратно кулак вынырнул уже с молотом. — Знаешь ли ты сопляк с кого писал Гарри Дуглас своего Горца?
— С кого? — оскалился я, готовясь разрядить в фашиста АК12.
— Я родился пятьсот лет назад в горах Священной Римской империи германской нации, моё имя Рупрехт Виттельсбах. Сегодня ты умрёшь Медоед, потому что остаться должен только один!
— О я на это согласен, — выдохнул я, наводя зелёный крестик хрену на голову.
В его руке разгоняя задымлённый воздух вращалась железная заострённая колотушка, убийственная клюка на длинном древке, вся в зазубринах, словно её ковали в адской кузнице. Неотторгаемое оружие, — мелькнуло у меня в голове. А что значит «бессмертный»? Но времени думать не было, а, его обрубок больше не кровоточил.
«Надо будет Горца прочитать, прикольный психопат попался. Интересно сильно он огорчится узнав, что я аватар»⁈
  
Глава 5
 
Зиверс и Терра-нова
 
Мой палец в капсульной перчатке дрогнул, и андроид за тысячи и тысячи километров нажал на спуск. Зиверс в тот же миг дёрнулся головой и корпусом вправо, словно знал, куда полетят пули этой очереди. И, шагнув в сторону, я менял угол стрельбы, потому что тварь уже бежала на меня, низко, словно на четвереньках, хотя его левой руки по локоть уже не существовало, — я мог поклясться, что он на неё опирался, словно это была натренированная годами практики культя. В ответ в руках моего андроида зарокотал автомат, а я пытался наводить крестик на цель, и в эти секунды боя, произвёл три коротких очереди — и все мимо.
Машинально я поднял левую руку аватара к его голове, потому что посчитал это нужным. Зиверс был уже рядом, а тяжёлый молот-клюка вдруг жахнула моего робота в голову слева, благо я подставил туда руку.
Однако молот на то и молот, что прямой удар он бьёт чуть дальше заходя за линию зашиты, в моём случае выставленной ладони. И от этого удара было уже не спастись, хорошо что он пришёлся по шлему.
Раздался металлический хруст и треск разрываемого пластика, а мои сенсоры на мгновение ослепли. А потом капсула передала мне манипуляторами в спину, резкий рывок вперёд, и шлем просто содрало с головы андроида, как кожуру с апельсина. Я увидел, как он летит кувыркается в воздухе, бьётся о дверной косяк и падает на пол, звеня разбитым стеклом. И теперь моя «голова» была открыта для добиваний, а дым ударил в объективы глазных камер, и без того чёрно-белое изображение стало зернистым.
Я оказался на полу и попытался развернуться, взирая на мир в чёрно-белом свете.
Как вдруг манипуляторы в капсуле сжали мою правую руку — это Зиверс наступил на неё, обездвиживая автомат находящийся в ней.
— Как ты ещё жив? Где твоя кровь? — спросил он на немецком.
— Докладываю, — выдал Тиммейт на скорости 1.50. — Он пробил твой шлем, повредил черепную коробку и содрал его с тебя клюкой.
— Железо в голове? И почему я не вижу твоей ауры⁈ — прорычал нацист, занося молот для повторного удара.
— Потому что у меня душа не с собой, — выдал я и толкнул его ногами в грудь, перекувыркиваясь через спину и давая гироскопам и прочим механизмам внутри робота поднять и поставить его на ноги.
Помещение вокруг горело и дымило. Когда-то это была спальня — широкая кровать с резными балдахинами теперь тлела, изрыгая чёрный дым; от дорогих обоев остались только обугленные лохмотья, свисающие со стен, словно кожа с убитого зверя. Пол был усыпан осколками хрустальной люстры, которая рухнула при взрыве, а по стенам, там, где ещё не оплавился пластик, висели кривые светильники. А еще тут было два больших телевизора, один напротив кровати на стене, а второй на потолке над кроватью.
Зиверс не ждал моей наводки, и неотторгаемый молот уже нёсся аватару в голову, но на этот раз я не защищался от острой клюки словно от боксёрского удара — я выставил ладонь чуть дальше, чтобы поймать кованое древко, повернув голову на острие клюки.
— Параметры аватара поднимаю на максимум, а то проиграем, — произнёс Тиммейт снова на ускоренной скорости.
— Что ты такое⁈ — прорычал Зиверс смотря на меня оскаленным и окровавленным лицом, видавшего виды мужчины лет сорока.
А я направил зелёный крестик на него и выстрелил длинной очередью снизу вверх. Видя, как дырявится его тело от пуза через пах до лица. Моя левая рука дёрнула клюку на себя, но убитый и не думал отпускать её, мало того — он и падать не собирался. И я навёлся снова, но он вдруг пнул меня правой ногой, а манипуляторы капсулы прикоснулись к моему животу резко и даже больно.
Зиверс шагнул мне навстречу, а я ощутил, как рука, в которой у меня был автомат, сжало что-то жёсткое. И посмотрев вниз, я увидел, как маленькая детская ручонка вцепилась в рукав — какие бывают при недоразвитии конечностей, однако я сам видел, как с руки хлестало, когда я только зашёл.
Резко выбросив обе ноги вперёд, я рухнул на пол и, уперев ноги в пузо Зиверса, запустил его через себя и, перекувыркнувшись, сел ему на грудь, однако наши руки так и не расцепились. Его простреленное лицо кровоточило, была прибита челюсть справа и скула слева, но он, казалось, не ощущает боли. На мгновение мне показалось, что это тоже робот, но у роботов конечности не отрастают, а в терминаторов на жидком металле я, увы, не верил, даже с учётом всего мной увиденного.
И я закинул правую ногу ему к шее и, пропустив стопу за его позвоночный столб, потянул молот на себя, но лишь для того, чтобы закрыть борцовский треугольник ногами, засовывая свою стопу под колено к другой ноге, тем самым удерживая в захвате его шею и руку с оружием. Тело Зиверса дёрнулось, и он даже меня перевернул оказавшись сверху, но я уже стискивал его шею в удушающем приёме.
  
«Ты, мудила, можешь регенерировать как супергерой Росомаха в лучшие годы Росомахи, ты можешь к боли относиться как будто её нет, ты, блядь, можешь в дыму дышать! Но в твоих венах и артериях кровь течёт — я её сам видел, а значит, твоему мозгу она нужна. И я это сейчас прекращу»!
Я тянул его шею на себя, отпустив автомат, контролируя молот, упавший сбоку со стороны Калаша, ведь я перетащил его руку на эту сторону, чтобы сохранять давление. И тут случилось странное: мало того, что где-то внизу люди ругались по-английски и уже тушили дом и пытались прорваться в спальню нациста, так ещё и нацист вцепился зубами в пах андроида, словно бультерьер, и с остервенением сжимал свои кровоточащие зубы, стискивая силиконовые мякиши, налепленные на оптоволоконную мышечную структуру робота.