На дальних берегах. Том второй (СИ)

— Вы тут, бля откуда⁈
— Забрались в окно.
— Как?
— Там, снаружи, есть галерея. Вы что? Не заметили?
— Не… А че? По ней куда хошь можно залезть?
— Ну в пределах данной надстройки — скорее всего.
— Здорово!
Довольно оскалившись, оборванец убежал. Марио покачал головой и пошел смотреть, что тут есть еще интересного. Рундук в углу был забит радиодеталями. В нем кто-то усиленно копался, разворачивая упаковку и вытряхивая коробочки. Молча указав на это Багиру, который с видом мученика сидел над схемой, Марио вернулся к столу с радиостанцией.
  
— Ну как дела, синьор?
— Нэ знаю… Разбытыэ лампы ужэ замэныл, эта самаэ ачэвыдноэ… Дынамык пыталыс прикрутыт… Вмэсто мыкрофон…
— А так можно?
— Вах! Я откуда знаю! Навэрноэ можно, раз пыталыс. Но бэзполэзно.
— Почему?
— Вон тот штука выдыш? Всэму пызда!
— И что делать?
— Нэ знаю… Сэйчас схэма думат буду…
Вздохнув, Багир развернул наставление и принялся водить пальцам по линиям, силясь постичь загадочный для него мир радиоэлектроники. Марио, чтобы ему не мешать, вышел в коридор. Там оборванцы собрали военный совет. Судя по обрывкам разговоров, кто-то, забаррикадировался в самой богатой капитанской каюте и теперь грабил её в одно лицо, не делясь с остальными. Остальные считали это жутко несправедливым и пытались наперебой то угрожать единоличнику, то увещевать его.
— Синьоры… — послушав их, Марио тяжело вздохнул. — Вы же понимаете, что большую часть вам придется оставить тут?
— С хуя бы? — все, прервав спор, удивленно уставились на него.
— Вы уже еле ходите. А нам еще идти вниз. И кто знает, что там может случиться? Что вы тогда будете делать, обвешанные этим всем? Как вы будете драться? Как убежите?
— Слы, дворянчик, не каркай… Проблемы будем решать по мере их поступления.
— Серьезно? Вы на лестнице слышали то же, что и я. Рев кучи голодных глоток. Вы не считаете, что это уже проблема, о которой стоит подумать?
— Дохуя умный, да? А сам с приятелем тоже себе целиком каюту захапали и с остальными не делитесь!
— Чем?
— Вот ты и скажи, че там такого, что вы в ней сидите!
— Радиостанция.
— Дорогущая, поди?
— В данный момент — бесценная.
— Серьезно! И вы, суки, её хотите в два жала поделить, а с нас по бороде, значит!
Оборванец от возбуждения аж схватился за тесак, вынуждая Марио положить руку на эфес шпаги, но Нарезка треснул жадине в ухо, заставляя остыть.
— Уймись, еблан! Бесценная значит, что ей цены нет.
— Да знаю я, что такое «бесценная»! Значит стоит так дохуя, что не сосчитать.
— Ага. Как твое очко.
— При чем тут мое очко?
— При том. За сколько ты его продаешь?
— Ты че? Охуел⁉ Да я его…
— Не продаешь? Бесценное оно у тебя, значит?
— Ну это…
— Да не ссы. Оно для тебя бесценное, а остальным и даром не надо, — Нарезка оскорбительно оскалился, — вот и с радейкой той так же… Тем более, что она разъебаная.
— А почему дворянчик сказал, что сейчас она бесценная?
— Ну ты че? Не понял что ли, что он не по людски выражается? Слы, дворянчик, нахер вам эта радейка?
— Мы надеемся её отремонтировать.
— Нахуя?
— Чтобы выйти в эфир и сообщить где мы.
— Кому?
— Друзьям.
— А! Точно! Вы же не как мы — псы бродячие. У вас друзья, стая, все дела.
— Именно, — спокойно кивнул Марио, — и если они нас услышат, то придут на помощь.
— Думаешь?
— Не сомневаюсь.
— Ну, блажен кто верует, хули… Развлекайтесь. А мы о себе подумаем, пока не стемнело.
— Подумайте. А заодно подумайте, куда деть все это добро, так как вниз вы его потащить не сможете.
— Это почему?
— Вас там сожрут. И вся добыча останется гнить вместе с вашим растерзанным трупом.
— Че предлагаешь?
— Заприте, спрячьте, выбросьте. Не думаю, что мне, синьоры, советовать вам, что делать с награбленным.
— Это точно… — Нарезка раздраженно шмыгнул через дыру в зубах. — Ладно, утром решим… Сейчас у нас другая проблема.
— Не смею вас отвлекать. Если что — мы в радиорубке. Там же, скорее всего, и заночуем. На то, что вы выставите посты, надежды, как понял, нет поэтому, дверь я запру. Не принимайте на свой счет. Просто вопрос безопасности.
— Вали уже… Вежливый нашелся…
— Дай только радио посмотрю! Бесценное!
Оборванец, который несмотря на доходчивый пример все еще до конца не верил, что радиостанция «бесценна» исключительно в философском смысле, сунулся в радиорубку, потупил на изрубленный металл передней панели, потом на сидевшего в окружении схем и запчастей Багира, сделал круг, чтобы убедиться, что от него не прячут никаких сокровищ и вышел с недоуменным видом.
— Она в натуре разъебана!
— А я те че говорю⁈ Разъебана как твое очко! — Нарезка заржал, так как по его мнению, это была удачная шутка. — Им нужна — пусть возятся. Нам больше достанется.
— Да я так… Позырить.
— Позырил? Ну теперь думай, как Гвалу достать! Я тоже хочу в капитанскую каюту! Там должно быть заебись! Эй! Гвала! Хули ты как крыса! Открывай давай!
Покачав головой, Марио вернулся к Багиру и запер дверь. Затем, взяв ключ, открутил шкаф и задвинул им окно. После чего, для верности, открутил и подтащил туда еще и койку. Из-за койки, с громким стуком, выпало что-то тяжелое.
— О! Смотрите, синьор, а вот, видимо, тот топор, которым здесь учинили погром!
— Гдэ был?
— За койкой, очевидно…
— Спряталы?
— Похоже на то. И это странно.
— Навэрноэ кто чыныл нашэл и спрятал.
— Возможно. Вам он нужен?
— Пригадытся…
— Успехи есть?
— Нэт…
Со вздохом отложив схемы, Багир огляделся и, поняв, что они одни, подмигнув, достал найденные на камбузе консервы.
— Давай паэдым, пока ныкто нэ выдыт. Аны нэ дэлятся — ми тожэ не будэм.
— Да синьор… Эх, жаль что не на чем приготовить кофе. Взбодриться бы нам не помешало.
— Вай! Как нэ на чем? — Багир вытряс из сумки масленки, — Сэйчас будэт!
— Я думал, вы это сказали… Ну чтобы…
— Э! Чэго началос⁉ Ты чэго са мной начал на «вы», как с чюжой!
— Извиняюсь… — сев, Марио огляделся по сторонам и вздохнул. — Просто это моя крепость…
— Нэ понял?
— Отец воспитывал меня в традициях старого дворянства. А жили мы не то, чтобы богато, поэтому в детстве я общался, в основном, со сверстниками из простых семей и был среди них «белой вороной». Меня постоянно подначивали, и я хотел ответить им тем же, но отец запрещал. Он говорил: «Марио, твои манеры, твое воспитание — это твердыня, которая хранит твою честь от недостойных слов и поступков. Поэтому, когда на тебя нападают, встречай врага на её стенах, а не спускайся до их уровня». Так что теперь, когда мне страшно или я растерян, я затворяюсь в этом замке, становясь безупречно вежливым. Таково мое воспитание.
— Панымаю… У мэня тожэ васпытаный… Тожэ вэжлывый училы быт. Нэ всэгда палучаэтся правда! Кров горячый — выжу какой-нибудь ищак тупой и нычэго падэлат нэ могу. А так я очэн васпытаный.
— Конечно…. Разумеется.
— Нэ вэрыш⁈
— Я не удачно выразился. Я верю. Часто, стоя на вахте, смотрю, кто и чем занимается. И ты… Ты постоянно что-то делаешь, придумываешь, мастеришь… И это показывает, что у тебя хорошее воспитание. Потому, что оно не в манерах и знании этикета. Оно вот в таких мелочах. В трудолюбии, в умении побеждать низменные черты своей натуры, в том, чтобы подать руку помощи.
  
— Вах! Как сказал! — восхищенно вскинувшись, Багир подал Марио открытую банку консервов. — Кюшай, дорогой! Уважыл! Сэйчас кофэ будэт!