На дальних берегах. Том второй (СИ)
Сперва вопрос пытались решить по привычной схеме, но выяснилось, что местные сами большие мастера кого-то укатать в здешнюю каменистую почву, отчего архипелаг резко потерял львиную долю своей прелести. Поэтому, помахав тем сородичам, которые решили попробовать тут закрепиться, основная масса доминцев двинулась дальше. Ну и, под занавес, сюда заявились мореплаватели с Лиониса, объявившие в своей неподражаемой манере, что данная земля есть собственность его величества, все живущие на ней — подданные короны и Церкви, а первооткрыватели Малатана — они.
С этим не согласились решительно все, включая соседей нового владельца этих мест по континенту, после чего решение вопроса переросло в военную плоскость и теперь эхо былых войн усеивало как сам архипелаг, так и дно вокруг. Когда пороховой дым рассеялся, то выяснилось, что военные корабли уже могут доходить до Островов за один переход и свое военное значение Малатан потерял. Но его близость к Торговому течению еще играла свою роль, поэтому данным местом заинтересовались колониальные компании, чьим ставленником и являлся губернатор.
А поскольку его хозяева были с Лиониса, то и первооткрывателями Малатана официально считались выходцы с Континента, что изваяние подчеркивало как камзолом, так и немного неуместным в сочетании с ним морионом. Изначально скульпторы пытались сделать более логичную широкополую шляпу, но недостаток мастерства вкупе с не очень качественным местным известняком привели к тому, что поля крошились и широкополая шляпа превратилась сперва в треуголку, а потом в берет. Берет хотели оставить, однако, в попытке придать складкам ткани живости, переборщили, и он начал смотреться как свалявшаяся копна нечесанных волос. Поэтому, срубив это все и вытесав замок, статую увенчали шлемом, обычно ассоциировавшимся с первооткрывателями и завоевателями.
Завоеватель, правда, страдал гидроцефалией, но переделывать было некогда и данное художественное решение объяснили перспективой, которая, когда статую приведут в вертикальное положение и станут смотреть на неё снизу вверх, приведет пропорции в порядок. Старший камнерез слышал об этом от кого-то, кто читал умные книжки. Чиновники умных книг не читали, но время поджимало, поэтому работу одобрили. Смахнувшие пот камнерезы выдохнули и, воткнув свой шедевр на постамент в центре площади, накрыли его брезентом, который надлежало сдернуть в торжественный день и который, до того момента, скрывал её от посторонних глаз и, особенно, глаз заказчика. А то вдруг передумает и не заплатит?
Дабы отвадить любопытных, перед монументом дежурила пара изнывающих от жары гвардейцев. Вокруг сновали рабочие, сооружавшие трибуну, с которой губернатор должен был произносить торжественную речь, и таскавшие материал для виселицы, поэтому белый от побелки маляр с ведром известки в левой руке и длинной кистью в правой, заинтересовал их только когда, пройдя мимо, решительным шагом направился к статуе.
— Стоять! Куда⁈ Не велено!
— Тю! Шо значить не велено? — акцент у маляра был странный, но в портовом городе это никого особо не удивляло. — А побелити?
— Так там уже все побелено? Разве нет?
— Та то чернова побелка!
— Это как? — словосочетание «черновая побелка» заклинило и так уже оплавившийся от жары гвардейский мозг.
— От ты чудак-чоловик! Кто ж сразу на чистую-то белить! Её ж хде шоркнуть, хде тюкнуть, хде цуцик обоссыть… а то и вы не доглядели и якись дурак похабно слово накорябал? Могет такое быти? Могет! Посему белят перед самым торжеством, шоб усе было файно и красиво.
— А! Ну тогда давай… — гвардеец сам отдернул брезент — Только смотри там. Чтобы все прокрасил! Чтобы никаких бранных слов!
— Не хвилюйтесь, пане! — улыбнувшись, маляр взмахнул кистью. — Усе буде у лучшем виде!
Забравшись под брезент, он задернул полог, после чего принялся мазать и так уже покрытую известкой в три слоя статую кистью, одновременно осматривая, как она смонтирована. Найдя замазанные глиной и закрашенные болты, маляр расковырял их, пошарив в ведре, выудил из белой жижи ключ и принялся отворачивать крепления. Затем скинул гайки с ключом в ведро, следы вмешательства залепил землей, щедро замазал побелкой и принялся расчищать клинья, которыми статуе придавали вертикальное положение. Каркас трибуны был собран и, целясь по нему, он выбил несколько клиньев с нужной стороны, еще раз проверил, один подбил назад, залепил и замазал щель, после чего снова принялся возюкать по статуе кистью, поднимаясь все выше и выше.
На самом верху находилась веревка, за которую надлежало сдергивать брезент. Дабы никто не дернул за неё раньше времени, веревка была засунута под полотнище и свернута у постамента в бухту. Отрезав от неё кусок, маляр выглянул, чтобы убедиться, что никто не идет, потом, присев, отстегнул пряжку ремня под одеждой. Ведро с левой кистью осталось на земле, а он, держа кусок веревки в зубах, вскарабкался по статуе и завязал на её шее петлю, прихватив торчавший внутрь узел полотнища. Затем быстро слез, вернул руку с ведром на место, взяв кисть, забелил все следы и, выбравшись, махнул гвардейцам.
— Приймай работу!
— Готово уже?
— Зроблено у лучшем виде!
— Так быстро?
— Шо значить «быстро»? То вы стоите, а жалование идет! У мени ж оплата сдельна! Быстрей сделав — быстрей получив! Есть резона поторапливаться. Давай смотри, да я пошов вже! У мени ще две халтуры на седня!
Под брезентом было еще жарче и воняло известкой, поэтому, обойдя постамент по кругу и полюбовавшись на сырые потеки побелки, гвардейцы выскочили наружу и принялись отряхиваться. Маляр требовательно дернул головой.
— Так шо? Добро?
— Нормально… Лишних надписей нет, так что свободен…
— Вот и ладушки…
Закинув кисть на плечо, маляр прошел мимо сколачиваемой трибуны, затем мимо сложенных для виселицы досок, где, остановившись, сдал назад, чтобы внимательно рассмотреть их.
— А шо, пан, не короток ли брус?
— Чего? — один из рабочих, возившихся рядом, удивленно обернулся.
— Я говорю, брус цей для виселицы не короток? Там же ще эшафота метра два, да бочки, на яку того пирата поставят — полтора, да в ем самом ще скока? А тут всего метров шесть. Хватить ли?
— Хватит… Ты бочку зря считаешь.
— Так а як жеж без бочки? Вы шо, з люком её ладить будете, чи как⁈
— Сделаем — увидишь!
— Та я так… Просто ежли с люком, то я приду подивитися. Очень мне интересно, никода не видав, як з люком вешають!
— Да как по мне, без люка интереснее, — отмахнулся рабочий, — Тут он упал и все. Не видать нихрена. Но губернатор настоял, чтоб по-богатому вздернули.
— Поняв. Ну шо! Раз сам губернатор настоял, тоды придется заморочиться…
Махнув собеседнику, маляр обошел груду стройматериалов, с интересом разглядывая их, споткнулся о чугунную решетку ливневки и с не меньшим интересом осмотрел и её тоже. Потом, воровато оглядевшись, макнул кисть в побелку и начертил, прям поверх решетки, жирный белый крест.
…
Доктор поморщился, помассировал виски, отложил записи и пошел посмотреть, откуда доносится скрип, мешавший ему сосредоточиться. Искать долго не пришлось. Михай, раздевшись по пояс и сидя в теньке у стены храма, при помощи смазки и подручных средств пытался расходить ржавые блоки. Увидев Доктора, он махнул ему культей, на которой все еще была прицеплена вылепленая из гипсового бинта имитация руки.
— Здоровеньки булы! Шо? Жарко? Мени теж жарко…
— Йа… Жара… — Доктор замолк, думая, как поделикатнее намекнуть, что жара его в данный момент волнует куда меньше, чем выносящий мозг скрип. — Как есть пройти ваш вылазка?