На дальних берегах. Том второй (СИ)

— Вы серьезно? — граф, не ожидавший подобного, оглянулся на остальных присутствующих, ища поддержки, — В смысле, вы ставите все на одну раздачу?
— Да. Отдаюсь на волю случая. В тех краях, откуда я родом, считается, что удача — воля Неба. А Небеса на стороне правого. Вы готовы отдаться правосудию Небес?
— Я — верный сын Церкви, если хотите знать!
— И вы верите, что все создал всемогущий бог. «Все», значит, в том числе и Небеса. Мое утверждение не противоречит вашей вере. Так вы в игре?
  
— Да! — взяв у прислуги новую колоду, граф упал на стул и, нервно разорвав упаковку, принялся их тасовать, — Я в игре!
— Сдавайте в открытую. Мне нечего скрывать.
Кивнув, граф выложил на стол первые карты. Потом добавил к ним еще две.
— О! Жером! — полный месье, который выбыл из игры одним из первых, возбужденно взмахнул руками, — Валет! У него пятерка и восьмерка. Старшая карта за вами.
— Дальше… — хладнокровно приказал Старпом, — Отлично… Теперь у меня пара.
— Но осталось еще две! — высокий мужчина, по правую руку от Де Ла Файе, ободряюще похлопал его по плечу, — Сдадите себе валета и у вас будет лучшая комбинация. Проклятье — туз у вас и валет у него. Ничего, еще есть шанс…
Граф вытянул карту не сверху колоды как до этого, а снизу, и просиял, продемонстрировав всем валета червей.
— Да! Пара на валетах против пары на восьмерках.
— Рано радуетесь, — отпив из бокала снова Старпом покачал головой, — Последняя карта мне…
— Думаете, вам повезет?
— Уверен…
Де Ла Файе снял карту, посмотрел на неё и радость в его глазах медленно сменилась гневом и растерянностью. Рука замерла на полпути, потом рухнула, словно в ней была бетонная плита, на стол и по сукну заскользила восьмерка пик.
— Сет… — Старпом пододвинул фишки стоявшей рядом Килли, — Обменяй на деньги. Ключи…
— Как вы это сделали…? — бледный словно мел граф подозвал водителя, забрал у того ключи от машины и положил на стол аккуратно, словно готовую взорваться гранату, — Как, во имя всего святого, такое возможно⁉
— Сделал что?
— Снова выиграли… Вы же знали!
— Я не знал — я был уверен. Это разные вещи. Тем более, что сдавали вы. Так что это вы мне скажите.
— Но… Но… Но это невозможно!
— Почему? Потому, что человеку не может так везти? Давайте-ка я вам расскажу кое-что о везении. Вы родились в состоятельной семье. Вы никогда не знали нужды, никогда не занимались тяжелым трудом и не голодали. Ваша мать не умерла при родах, как бывает, и отец жив и здоров и да даст им Небо еще век жизни. К вашему рождению уже ушли в прошлое страшные эпидемии, не разбиравшие богатых и бедных, и обычай военной службы для дворян, так что о войнах, походах и связанных с этим лишениях вы знаете только со страниц книг и газет. Кто-то мог бы сказать, что вам невероятно повезло. Но одна неудача за карточным столом, и вы уже клянете судьбу, — Старпом насмешливо посмотрел на скрипящего зубами графа, — Вы назвали себя набожным человеком. Насколько я в курсе ваших верований, игра в карты считается делом недушеполезным. Возможно это — знак свыше? Возможно, вам пытаются намекнуть, что не стоит искушать всемогущего, вездесущего и всеведущего бога жалобами на судьбу, которая к вам более чем благосклонна? Уточните этот вопрос у Посвященного, когда в следующий раз посетите церковь.
— Я НЕ СОБИРАЮСЬ ВЫСЛУШИВАТЬ ПОДОБНЫЕ ВЕЩИ ОТ ЯЗЫЧНИКА!!!
— «Он может говорить любыми устами, ибо любая правда — от Него». Третье послание, страница пятнадцатая, седьмой абзац. Я знаю Священные Тексты наизусть. А вы? — Старпом подождал ответа и, не получив его, усмехнулся, — Ну и кто из нас после этого язычник? Но, по вашему лицу я вижу, что вы, согласно местным обычаям, готовы вызвать меня на дуэль. Если да, то мне все равно, сабля или пистолет — я одинаково великолепен и с тем, и с другим.
— Пожалуйста, не стоит, месье! — высокий мужчина, подбадривавший графа, примиряющие поднял руки, — Это была прекрасная игра с захватывающим финалом, так что не будем портить вечер подобными вещами! Жером, я дам вам свою машину. Поезжайте домой. Вам, право, стоит остыть и протрезветь.
— Тем более, что фехтовальщик ты поганый, а стрелок — еще хуже… — военный с пышными усами, все это время молча наблюдавший за происходящим, развернул графа за плечо и толкнул к выходу, — Иди уже, пока не натворил глупостей.
— Да, дядя… — еще секунду напряженный как струна Де Ла Файе обмяк, покорно кивнул и поплелся в сторону дверей.
— И не поминай больше имя Его всуе! Особенно в таких местах!
Вздохнув, военный уселся за стол и посмотрел на Старпома.
— Позволишь на «ты»? Не люблю всех этих расшаркиваний…
— Не могу отказать, месье. Вы сильно меня старше и можете себе подобное позволить. Антон Румата.
— Этьен Жобер — пехотный генерал, — генерал устроил свое вышитое галуном кепи на столе и отодвинул карты, — Маган или Доминис? Для куманца ты узковат и не носишь бороды.
— Доминис.
— Так и думал… Не задерживаю?
— По правде говоря, я думал уезжать, но столь почтенному человеку отказать в беседе было бы в высшей степени невежливо.
— Вот за это вы мне нравитесь. Вы, конечно, те еще засранцы, но в уважении толк знаете. И сбрил ты этого бездельника красиво. Не только, что он о войнах и походах знает только из газет и книг… Вообще…
— Вы, я так понимаю, родственник графа?
— Да. Брат матери. Так ты, стало быть, с Доминиса? Шпионишь?
— Скорее, интересуюсь…
— Шпионишь… От вас приезжают либо торгаши, либо шпионы. А на торгаша ты не похож.
— Я польщен.
— Польщен? Чем?
— Торговля, равно как и разведка — занятия, требующие живости ума и предприимчивости. Если вы так видите моих земляков, то это лестно.
— Точно, шпион… Язык подвешен и любой разговор выворачиваешь в свою пользу…
— Уверяю вас — в Гюйон я приехал исключительно с познавательными целями. В Лонге строится яхта для моего господина, так что я решил, в ожидании окончания работ, посетить Континент.
— Твоего господина? — генерал приказал принести выпить и понимающе покивал, — Теперь ясно, почему ты Жерома, который родился с золотой ложкой в жопе, так отчихвостил на тему того, что он воспринимает имеющееся как должное. Хлебнул, поди, всякого, пока забрался наверх?
— Вы проницательны. Мне действительно знакомы трудности и лишения.
— По тебе сразу видно. Как говорится: «Кто не болел, тот здоровью цены не знает.» Сцепись вы с ним, ты разделал бы этого сосунка вчистую… Он — бодливый теленок, а у тебя глаза волчьи… Эх, знал я одного парня… Ты не против? А то все эти хлыщи вечно разбегаются, когда я начинаю свое старческое брюзжание. Им это неприятно, видите ли! Чистоплюи…
— Ни в коем случае. Сейчас только отдам распоряжения своему водителю… — Старпом подозвал Киллиана. — Повышаю тебя до водителя. Поздравляю. Теперь тебе нельзя пить. Купите еды и ждите меня внизу. Так о чем вы хотели поговорить, генерал?
— О всяком. Знаешь… В моем чине и возрасте уже не остается людей, с кем можно поболтать о старых добрых деньках… Одни ниже тебя по рангу, вторые слишком молоды, чтобы понять. Третьи… Третьи слишком тупы… Жером был таким милым, когда был маленьким. Но сестра его избаловала… Слушай… А мы не виделись раньше? Твое лицо мне кажется знакомым.
— Меня часто с кем-то путают. Я слышал, что для вас все доминцы на одно лицо. Может, дело в этом?
  
— Наверное… Но вы, все-таки, не чжунцы. Вот этих узкоглазых точно не разберешь… Ты бывал там? У них?
— Нет. Еще не доводилось.
— А мне доводилось… Я тогда был ещё в чине майора. Молод, горяч… Хорошее было время…
Генерал пустился в воспоминания, опустошая бокал за бокалом. Старпом почтительно слушал с легкой полуулыбкой, лишь изредка позволяя себе вставлять реплики. Наконец фонтан генеральского красноречия иссяк и он благодарно кивнул.