На дальних берегах. Том второй (СИ)

— Я так понимаю, мы пошли. Тебе еще земляка хоронить, над гробом рыдать…
— Идите…
На улице, подойдя к машинам, Девлин и Захария закурили и, не сговариваясь, повернулись к особняку. Но на этот раз стакан из окна не вылетел.
— Ладно… Это было бы уже странно, — усмехнулся Девлин, затягиваясь, — но ты тоже этого ждал, да?
  
— Ну, так… Кстати, спасибо. На этот раз ты выгородил меня.
— Можно подумать, «Козлина» рискнул бы что-то тебе сделать. Он сейчас — хромая утка. Ему никто не доверяет, и он тоже никому не может доверять.
— Ты поэтому его не сдал?
— Сдал? Так он тут ни при чем.
— Если бы ты сказал, что он не контролирует своих людей и они устраивают разборки насмерть, Бигерт был бы не в восторге.
— Ты тоже понял, зачем он пожаловал?
— Конечно… Он — полный псих, но, к сожалению, довольно умный псих. Ему плевать на Чемуло. Ему важно, чтобы выстроенная им система власти работала. Ты начал выгораживать босса. Бигерта это устроило.
— Нравится мне, как ты можешь умными словами объяснить то, что я только чую… как собака… — Девлин сделал еще одну мощную затяжку. — «Козлина» он, конечно, ну…
— «Козлина».
— Ну, да… Лучше не скажешь. Но «Козлину» мы знаем. Если Бигерт его уберет, то поставит на это место либо кого-то из нас, что хреново, так как ты правильно заметил, что он полный псих, и лично я держать перед ним ответ не очень хочу. Либо назначит кого-то из своих, что нам тоже нахер не надо.
— Согласен.
— Это хорошо. Лично я поеду и выпью. Ты со мной?
— Нет. Мне надо кое-что сделать.
— Меня просветишь?
— Да там ничего секретного… — Захария покрутил ногой, — Просто рекомендации того врача вроде как помогают. Он просил сказать, если будет положительная динамика.
— О как… Думаешь, действительно хочет открыть практику?
— Вряд ли. Специалисту его класса тут делать нечего.
— Тогда зачем он приперся?
— «Козлина» предположил, что ему интересна тема подпольных боев. У нас ею как раз никто серьезно не занимается.
— У нас ей никто не занимается, потому что на этом серьезных денег не поднять. Или что-то изменилось?
— А похоже? — Захария махнул рукой, предлагая взглянуть вокруг. — Так что я не думаю, что он тут за этим. И я пока не понимаю за чем?
— Хочешь разобраться?
— Надо бы. И, кстати, я видел того лысого брата из «Пламенной Благодати».
— Где?
— Доебывал какого-то художника на пристани. Тарахтел без умолку.
— Художника?
— Ну да… Точно не скажу, когда он тут объявился. Высокий такой, с седыми патлами. Вечно что-то рисует, с людьми особо не разговаривает. Поселился возле старой водонапорки.
— Там где жил хануми с радиовышки? Надо съездить туда. Сделать вид, что мы его ищем.
— «Жил»?
— Да. Он оттуда уже умотал. Вовремя, как выяснилось.
— Погоди! То есть сигналы — это его рук дело?
— Разумеется.
— Я думал, это люди с корабля.
— Он теперь работает на них.
— Откуда ты знаешь?
— Я им его порекомендовал.
— Зачем им радист?
— Тархан направился сюда именно сейчас не просто так. Знакомые рассказали, что у колониальных компаний начались проблемы с теневой частью бизнеса. А тут многое на это завязано. Например наемники. И если это правда, то лучшего времени, чтобы нанести нам визит, найти сложно.
— Радист понадобился людям с корабля, чтобы синхронизировать свои действия с ним?
— И не только.
— Ты уверен, что правильно будет лезть в эту игру на их стороне?
— Я не на их стороне. Я на своей стороне. Кабанов мертв, «Козлина» ходит под Бигертом, а Бигерт — человек компании. Что мне, как специалисту по контрабанде, делать?
— Хочешь переметнуться к Хану?
— У Хана, по крайней мере, есть работа по моему профилю.
— И предлагаешь сделать мне то же самое?
— Не просто сделать, а придумать, как выгрести из этого максимум выгоды.
— Мне?
— Ну конечно! — задорно ухмыльнувшись, Девлин сделал последнюю затяжку и растоптал окурок. — Ты так четко раскладываешь про то, как устроен наш говенный мир. Думаю, у тебя получится.
Подмигнув не знавшему как на это реагировать Захарии, Девлин сел в машину и скрылся за воротами в клубах пыли.
…
Все еще держа в руке один из цветков с клумбы, Бигерт подошел к художнику, который, сидя с деревянным планшетом на коленях, рисовал губернаторский особняк, и, встав у того за спиной, некоторое время наблюдал. Затем кивком пригласил охрану тоже полюбоваться.
— У человека определенно есть талант! Поэтому я просто обязан спросить, что человек с таким даром делает здесь, в нашей глуши.
— Индрик… Меня зовут Индрик.
— О, прошу прощения! Действительно — сперва надо представляться! Курт Хендрик Бигерт — местный губернатор… Так что вас привело на мой скромный остров?
— Он не хуже прочих. Почему не он?
— И правда… — улыбнувшись, Бигерт понюхал цветок. — Творческий человек… Ни границ, ни рамок, ни целей… Может быть, у вас есть желания?
— Я хочу показать людям Острова…
— Благородное желание. Но разве фотоаппарат не сделает это точнее?
— Фотоаппарат показывает как есть, — Индрик мотнул седой гривой. — Мне хочется показать Острова так, как их вижу я.
— И какими же вы их видите?
— Как дикого зверя. Опасными, жестокими, но по-своему красивыми…
— Как поэтично! Вы знаете — а ваше видение очень близко моему! Я тоже вижу Острова очень диким и жестоким местом, — достав карманные часы, Бигер посмотрел на них, после чего с улыбкой захлопнул. — Знаете что⁉ У меня, конечно, куча дел, однако не могу удержаться… Можете нарисовать меня? Я настаиваю! Очень хочется узнать, как вы видите мою персону.
— Расскажите о себе, — Индрик вытащил из планшета чистый лист, — мне нужно поймать характер…
— Ну что вам рассказать? Я — скромный провинциальный губернатор, назначенный на данный пост буквально вчера. Никаких свершений, никаких великих деяний…
— А вы хотите? — художник некоторое время внимательно смотрел на принявшего томную позу Бигерта, затем взмахнул карандашом. — Хотите сделать что-то великое?
— Покажите мне того, кто не хочет.
— Многие… Многим тихая жизнь и чистые руки милее великих свершений…
Первые линии были просто основой фигуры, из которой проступил сперва проволочный человечек, чьи части фигуры просвечивали друг через друга. А затем, по мере того, как Индрик делал все менее размашистые и более точные линии, это все начало на глазах приобретать объем.
— Забавно, что вы упомянули «чистые руки», — хмыкнул с любопытством наблюдающий за процессом Бигерт. — Просто считайте, что это мой пунктик! Меня часто критикуют за мои методы. Эти белоручки не хотят знать, как я добиваюсь поставленных целей. «О, господин Бигерт! Избавьте нас от этих подробностей, господин Бигерт!»
— Вы сторонних жесткой руки?
— Я сторонник эффективности! Если метод позволяет добиться результата, то почему я не должен его использовать? Что мне должно запретить добиться результата? Закон? Тут нет законов! Мораль? Религия? Пытаться читать проповедь дикому зверю? Глупости! Здесь, да и не только здесь, царят законы джунглей, и я просто принимаю это. Принимаю ту первобытную простоту, с которой в этом мире решаются вопросы, оставаясь, тем не менее, продуктом высокой цивилизации, опирающимся на интеллект, а не просто на грубую силу.
— Это честно…
  
— Именно! Но меня почему-то считают чуть ли не психом. Хотя я просто не пытаюсь прятаться за масками, не скрываю своих желаний и своих устремлений. Человеку свойственно искать любви и признания у других людей. Так уж мы устроены. Поэтому люди постоянно делают вид, что желают совсем не того, что им нужно на самом деле. Юноша, желающий залезть деве под юбку, рассказывает ей о том, какие у неё красивые глаза, политик вещает об общественном благе, думая только про свой карман, священник рассказывает о боге, хотя хочет послушания не богу, а себе.