На дальних берегах. Том второй (СИ)

— Обычный разговор двух джентльменов. Экономика и политика — в курительной комнате обсуждают именно это, сэр.
— Экономика? Они случайно не говорили о биржевых операциях?
— Да, сэр. Нечто подобное они и обсуждали.
— Интересно… крайне интересно. А вы можете вспомнить об этом «доверенном лице» еще какие-нибудь детали? Любые.
— Боюсь нет, сэр. Все, что я смог вспомнить, я описал в своих показаниях. Но! Я вспомнил машину, на которой он передвигался. Она была вызывающе дорогой и вызывающе красной.
  
— Это ценное наблюдение, — встав, Инспектор собрал бумаги и, аккуратно сложив, убрал их во внутренний карман пиджака. — Спасибо за предоставленную информацию.
— Не за что, сэр. Делаю все, от меня зависящее, дабы данная ситуация разрешилась как можно скорее. Я ведь правильно понимаю, что пока мне не стоит покидать страну?
— Пока не стоит. Следствию могут понадобится ваши услуги.
— Не будете ли вы так любезны сообщить мне, когда запрет на выезд будет снят, сэр?
— Разумеется. Я поставлю вас в известность сразу же, как только мы во всем разберемся.
— Спасибо, сэр. До свидания.
Выйдя из квартиры, Вукович спустился вниз и, оказавшись на улице, тяжело выдохнул пробормотав под нос: «Это нравится мне всё меньше».
…
В особняке Кромантенов царил траур. Все окна были плотно занавешены, слуги скользили молча, пряча глаза. Когда горничная распахнула перед Инспектором дверь в кабинет, в нос ударил сильный запах перегара. Как табачного, так и алкогольного. Граф Кромантен полусидел-полулежал в кресле, неопрятный и небритый, завернувшись в халат и в полумраке казался каким-то живым трупом, настолько осунулось его лицо. Увидев вошедшего Вуковича, он задрал губу, словно скалящийся волк.
— Я должен был понять, кого пришлет этот хорек… Не упустит случая надо мной поиздеваться даже в такое время…
— Инспектор Серго Вукович. Вы, я так понимаю, месье Кромантен? Спасибо, что согласились меня принять.
— Я не соглашался, — голос графа звучал хрипло из-за выкуренного и выпитого. — Вы тут только потому, что у Ла Фебля не хватило такта оставить меня наедине с моим горем.
— Соболезную вашей утрате…
— Мне плевать…
— Простите?
— От ваших соболезнований ничего не изменится. Мой мальчик мертв. И все, что я могу для него сделать — найти тех, кто в этом виновен и заставить их страдать.
— Кого вы имеете в виду?
— Не прикидывайтесь, что не знаете.
— Вы вините в этом Барона Дэ Эгюра и его семью?
— Семью? Я был о вас лучшего мнения.
— Тогда кого?
— Вы пришли сюда спросить, не я ли снес лицо ему там? Возле собора? — подавшись вперед, граф уставился на Вуковича, не мигая, словно змея, — Нет. Не я. Но собираюсь. Ему, его шлюхе и его ручной шавке.
— Как это понимать?
— Он жив… Это все подстроено, чтобы он мог сбежать. Но меня он не проведет.
— Вы думаете, что Дэ Эгюр жив? Почему?
— Потому, что он вор и подлец! А еще потому, что он знает, что я приду за ним.
— Пока не вижу связи.
— Благородный человек принимает вызов. А вор и подлец — бежит! Лицо отстрелено не просто так. Он не хотел, чтобы все поняли, что это не он!
— У нас есть результаты дактилоскопии.
— Это еще что?
— Отпечатки пальцев.
— Он их подделал!
— Как?
— Выясните! Вы полицейский, не я.
— Ладно… Вы говорили, что, кроме Барона, вините в смерти сына еще двоих. Татьяну Дэ Эгюр, как я понял, а кто третий?
— Вы даже это не смогли выяснить… У него был подручный для грязных дел. Какой-то фессалиец или что-то вроде того. Постоянно менял имена и документы. Это он все подстроил. И аварию, и этот спектакль с убийством.
— Допустим. А при чем тут Баронесса?
— Она завела их в ловушку.
— Вашего сына и его друзей? Как?
— В ту ночь они поехали за ней.
— С чего вы взяли?
— Мои люди делают работу лучше вас, Инспектор. Они уже все выяснили… да и выяснять было нечего. Дэ Эгюр и его шлюха ушли из ресторана порознь. Та пошла пешком… Мальчики решили догнать её.
— С какой целью?
— Сделать то, что положено делать со шлюхами.
— Вы так спокойно об этом говорите…
— А что меня должно волновать?
— Что ваш сын с друзьями намеревался изнасиловать женщину?
— Знаете, в чем проблема нашего времени, Инспектор? Все забыли свое место. Благородные люди забыли, что они должны править, чернь забыла, что должна повиноваться. Все смешалось, и теперь сын нувориша, купившего титул, считает себя таким же дворянином, как и те, кто получил его еще до Войн Веры, Ла Фебль считает, что меня можно допрашивать как какого-то простолюдина, а вы искренне не понимаете, почему мне не плевать, что мой сын помнет какую-то потаскуху.
— Я правильно понял, что вы считаете, будто злоумышленники, зная, что ваш сын и его друзья поведут себя подобным образом, использовали это как приманку? То есть, они неоднократно так делали?
— Как?
— Вели себя как банда насильников?
— Вон, — лицо графа превратилось в каменную маску. — Пошли вон!
— Нет. У меня остались вопросы и вы на них ответите.
— Вы делаете большую ошибку.
— Нет. Это вы делаете большую ошибку. Я — офицер полиции при исполнении. И вы будете мне подчиняться, нравится вам это, или нет…
— Вы — чернь, которой надо указать её место!
— Попробуйте…
…
Вернувшись в участок, Вукович немедленно заперся в кабинете. Когда обеспокоенный таким затворничеством Комиссар заглянул к нему, то увидел сдвинутую мебель и ковер из бумаг, которым Вукович имел обыкновение иллюстрировать те тропки, которыми шла его мысль.
— Серго? Все в порядке? Как прошла беседа с Графом?
— Отлично… Я дал ему в морду.
— Вы что?.. Зачем!!?
— Небольшие разногласия по поводу сословных привилегий. Это не важно…
— Вы ударили в лицо графа Кромантена!
— А еще надел на него наручники. Он пытался на меня напасть.
— Почему?!!
— Я назвал его покойного сына и его друзей бандой насильников.
—?!!
— Люблю быть точным в формулировках. Не отвлекайтесь. То, что граф сказал… Его версия… странная, но объясняет другие странности.
— Что? Что объясняет?
— Кромантен винит Дэ Эгюра в смерти своего сына, но считает, что тот подстроил свою смерть, дабы скрыться.
— О! Но Барона же опознали? Дактилоскопия…
— Верно… Однако как быть со странным выбором позиции и уничтоженным лицом?
— Ну? Вы же сами предположили, что в этом был некий символизм?
— А что, если нет? Что, если это был холодный расчет? Что, если кто-то действительно смог нас обмануть и выставить барона мертвым?
— Зачем?
— Граф Кромантен тяжело переживает смерть сына, винит в этом Дэ Эгюра и собирается отомстить. А, кроме того, Дэ Эгюр был казначеем Синдиката и на данном посту у него тоже имелись проблемы, по сравнению с которыми скандал в прессе — пустяк.
— Дэ Эгюр был казначеем Синдиката? Кто вам об этом сказал?
— Мой информатор. Показания в суде он не даст, так что это пока только теория, но теория многообещающая. Особенно учитывая слова Пфайфа.
— Кстати, что насчет него?
— Вежливый и до тошноты предупредительный человек, который не сделал ничего дурного и знает это.
— Его выгнали за воровство.
— Он говорит, что пошел на это, чтобы защитить честь Баронессы, и я ему верю.
— Честь Баронессы?
— Да. Дэ Эгюр не только принудил её к связи, но и, по всей видимости, делал с ней фото непристойного свойства, которые Пфайф, не вынеся подобного непотребства, выкрал и уничтожил. За что и был изгнан со службы. И это любопытно.
  
— Думаете, у него с Баронессой что-то было?
— Не знаю. Скорее всего, нет. Пфайф слишком старомоден для подобного. Но помните, что я говорил о ней?