Завтра в это время (ЛП)
Дорого.
ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ
Москва
Четыре дня спустя
Скорбный вопль застрял в её разодранном горле, когда Роксана ворвалась через входную дверь в дом своей матери. Слабые ноги подкосились, и в считаные секунды она рухнула на четвереньки. Она ползла, впиваясь в ковровое покрытие пальцами, похожими на бледные когти.
— Мама! — закричала она сорванным от криков голосом. Глаза ничего не видели, кроме образов, которые продолжали безжалостно бить по её сознанию. — Мама. Мама.
В темноте появился силуэт женщины, которая даже не сделала попытки включить свет.
— Да? Роксана, это ты?
— Они мертвы! Они все мертвы. Кира, Ольга… все мои подруги. Убиты. — Рыдания сотрясали её тело; она с трудом доползла до ног матери и свернулась калачиком, как младенец, не в силах остановить эту агонию. Не в силах уменьшить жгучую боль скорби. — Почему ты не отвечала на звонки? Я звонила из полицейского участка, из аэропорта…
— Я была на охоте, дочь, и только что вернулась, — произнесла Инесса так, словно это было очевидно. — Убиты кем?
— Вампирами, — прошептала она, и её голос сорвался. — Я не понимаю. Я не понимаю. Почему они были там?
— Нежить повсюду, Роксана. Я твердила тебе об этом с самого рождения.
— Но они ж-просто зашли с оживленной улицы и-и—
— Да. И разве ты видела хоть что-то об этом в новостях?
Телевидение было чуждым понятием для её одурманенного горем разума. Последний раз она смотрела что-либо по телевизору то ли год назад, то ли час назад. Всё, что существовало внутри неё, — это дикая, невыносимая мука. Она била наотмашь по её желудку, легким, мозгу. Этого было слишком много. Еще секунда — и она взорвется, её скорбь разлетится по стенам, и в этом будет облегчение.
Она приветствовала смерть.
— Нет, я ничего не видела в новостях. Я не думаю…
— Теперь ты сомневаешься во мне? Сомневаешься, что это происходит постоянно, и люди не будут в безопасности до тех пор, пока эти твари ходят по земле?
— Нет, — всхлипнула она. Червь боли зашевелился между ребер, и её начало трясти: кровь, крики, выражения смерти и шока на красивых лицах подруг запечатлелись на внутренней стороне её век. — Это была моя вина. Я сказала ему. Я сказала ему, где мы будем…
— О ком ты говоришь? — резко спросила Инесса.
— О мужчине, — заскулила она, перевернувшись и крича в ковер. Вина атаковала её со всех сторон. Вина и потеря, даже по Элиасу. Даже после того, что он натворил, её сердце превратилось в осколки, и на каждом были выгравированы его инициалы. Как она смеет чувствовать к нему что-то, кроме ненависти? Как такое вообще могло произойти?
— О мужчине. — Инесса похлопала её по голове. — Больше никаких объяснений не нужно.
— По крайней мере, он был мужчиной, когда я его встретила… — бесполезно добавила Роксана.
Её мать долго молчала. — Дай угадаю. Он сам подошел к тебе.
— Да.
Инесса рассмеялась. — Некоторые люди отчаянно жаждут вечной жизни, Роксана. Они ни перед чем не остановятся, чтобы получить её, даже если ради этого придется отказаться от своей человечности. Охотники могут действовать во тьме, но иногда кто-то проводит достаточную подготовку, чтобы подобраться поближе. Твоя мать — Королева Теней, если ты забыла. Моё положение подвергает нас самому высокому риску обнаружения. Вот почему вампиры всегда крутились в твоем окружении, и именно поэтому я водила тебя на кладбища вместо детских площадок, чтобы ты училась нашему ремеслу. Этот мужчина, которого ты встретила, должно быть, знал, что ты привлечешь тех, кто может дать ему желаемое.
Неужели это правда? Элиас проявил к ней интерес лишь для того, чтобы привлечь вампиров? Чтобы умолять их о вечной жизни?
Что-то в этом казалось неправильным, но на её инстинкты явно нельзя было полагаться. Она почувствовала лишь мимолетное покалывание перед тем, как началось побоище. О боже, это сделала она. Всё это было на её плечах. Если бы она просто пошла по стопам матери, вместо того чтобы блуждать по эгоистичному пути, она бы не подвергла подруг опасности.
Ей бы не казалось, что её грудную клетку распиливают пополам каждый раз, когда она думает об Элиасе.
— Я не могу с этим жить. — Её вырвало всухую, она раскачивалась взад-вперед на ковре. — Я не могу дышать. Я не могу жить. Их всех больше нет!
— Ты будешь жить. — Слова матери прозвучали скорее как приказ, чем как утешение. — Мы направим эту боль в нечто экстраординарное, дочь. Сдаться и умереть — значит предать твоих подруг еще сильнее, чем ты уже сделала. Таков твой план? Оставить их убийства неотомщенными?
— Нет. — Слезы лились из глаз Роксаны, как из открытого крана. — Я не знаю, — выдавила она. — Я не знаю, что делать. Я даже думать не могу.
— Потому что ты стала слабой. Легкой добычей. — Вслед за болью, вызванной заявлением матери, Роксана затихла от шока, когда Инесса опустилась на колени и прижала её к своей груди, утешительно поглаживая по спине. Когда мать обнимала её в последний раз? Обнимала ли вообще хоть раз? Это было похоже на дозу морфия после ампутации, и она подалась навстречу этим объятиям, чувствуя, как тепло разливается по конечностям. — Ты прощена за то, что сбилась с пути. Теперь ты вернулась, и я могу сделать тебя сильной. Я могу показать тебе, как обрести цель. Ты и я, доченька. Мы пройдем через это вместе.
Вместе.
Веки Роксаны затрепетали под нахлынувшим чувством облегчения и комфорта.
О, какое же это блаженство — когда тебя держат на руках. Качают. Принимают там, где никогда раньше не принимали.
Да, да, она доверится матери. Единственному человеку, который у неё остался. Единственный человек на планете, который хоть немного знал её, был прямо здесь и… и она отомстит за своих подруг. Поступить иначе было бы бесчестием.
— Сделай меня сильной, мама, — прошептала она, и надежда начала сшивать края отчаяния в её груди. — Сделай меня самой сильной.
Кони-Айленд
Наши дни
Роксана провела кончиком пальца по парапету крыши, пока ночной порыв ветра убирал волосы с её шеи. Звезды казались крошечными уколами булавок на черном небе, а внизу, на земле, светились окна жилых домов и вдали медленно вращалось чертово колесо. Слабые звуки фестивальной музыки доносились вместе с бризом, смешиваясь с приглушенным смехом и запахом попкорна в масле и океанской соли.
Покалывание на затылке работало на полную мощность, но в этом не было ничего удивительного, поскольку — по своей бесконечной мудрости — она приняла приглашение на вампирскую свадьбу.
Считаешься ли ты гостем, если никто не знает, что ты здесь?
Оставаясь в тени, вдали от праздничного блеска вот-вот готовой начаться свадьбы, Роксана опустила руку и нащупала острые деревянные колья, пристегнутые к ноге. Их очертания угадывались сквозь дерзкий оранжево-красный шелк её платья. Теперь она никуда не ходила без оружия, и его присутствие, несомненно, было бы замечено и не встретило бы одобрения.
Хорошо.
Истребление кровососов было её работой. Она не была другом ни одному вампиру.
За исключением нескольких, чёрт бы их побрал.
Роксана с проклятием резко развернулась и опёрлась на согнутые локти, глядя на Кони-Айленд и не видя его перед собой. Что ты здесь делаешь?
Она могла бы ответить на этот вопрос ложью. Либо могла быть честной с самой собой.
Ложь: она просто хотела пожелать своей хорошей подруге Джинни счастливого дня свадьбы.
Ладно, это не было абсолютной ложью. Она не заводила настоящих друзей с той кошмарной ночи в Вегасе три года назад. И бог знает, как неохотно она шла на сближение с человеком, которого её попросили защищать, но простодушная сотрудница похоронного бюро умудрилась проникнуть ей под кожу. Так что да, она хотела увидеть, как Джинни выходит замуж за своего избранника, Джонаса, нового короля вампиров.