Завтра в это время (ЛП)

Кира встала между ними, намеренно опустив голос до баса, как у мужчины: — Сегодня у нас будет честный бой, дамы. Никаких тасканий за волосы и выкручиваний сосков.
— Прощай, моя стратегия, — заныла Роксана. — А штаны спускать разрешено?
Кира потерла руки: — Это только поощряется.
Ольга взвизгнула и бросилась наутек, изо всех сил удерживая пояс своих джинсов, а Роксана помчалась следом за ней… смеясь. Было так много смеха.
  
Роксана поняла, что уже больше часа смотрит в пустоту, когда облако закрыло солнце, вырвав её из дымки воспоминаний. Куртка, которую она купила — по кредитке Элиаса — для нью-йоркской весны, мало помогала бороться с московским холодом, но она поглубже зарылась в нейлоновую подкладку и покинула парк, катя за собой чемодан.
Разве это место раньше не казалось намного больше? Каждая витрина, каждый пожарный гидрант выглядели теперь как бутафория из кино. Роксана и сама чувствовала себя актрисой, играющей роль. Шаг за шагом, кати чемодан, выгляди нормально.
Хотя ничего нормального в этом не было.
Когда-то, еще в университете, она умела набрасывать завесу на своё воспитание, притупляя его присутствие в своей психике. Она пережила юность, в которой на каждом углу ей тыкали в монстров, и те частенько превращались в прах прямо у неё на глазах от рук её матери.
Поскольку истребители поклялись хранить своё существование в тайне, она наблюдала за битвами на кладбищах и обрабатывала раны матери, но никогда не могла рассказать об этом друзьям на следующее утро в институте. Или доверить им своё нежелание и страх возглавить российский контингент истребителей, который её мать сформировала по образу и подобию тех, что существовали в Северной Америке, Испании, Мексике и других местах. Инесса не просто скопировала их — она превратила свою организацию в самый престижный бриллиант в короне истребительского сообщества.
Да, Роксану с малых лет готовили к тому, чтобы занять место матери и стать Королевой Теней — и она ненавидела каждую секунду этого процесса. Почему она должна замечать всю грязь этого мира? Почему это её долг — прочесывать улицы в поисках нежити, пока все остальные живут в блаженном неведении о подобных вещах? Это было несправедливо!
Пальцы Роксаны сильнее сжали пластиковую ручку чемодана.
Каким же эгоцентричным существом она была. Ноющим ребенком.
И её эгоизм стоил её друзьям жизни.
С комком, застрявшим в горле, Роксана увидела впереди здание библиотеки, чьи величественные колонны словно провозглашали её возвращение домой.
После Вегаса она провела год в тренировках, готовясь к возмездию.
Шесть месяцев оттачивала мастерство в полевых условиях, готовясь к поездке обратно в Америку, на этот раз на Восточное побережье. И еще полтора года в Нью-Йорке, так и не сумев осуществить месть, ради которой когда-то жила.
Месть, которую ей приказала исполнить мать.
В её мыслях возникло лицо Элиаса — но не таким, каким оно было в Вегасе все те годы назад, а каким она видела его на крыше всего две ночи назад. Повелительный, разозленный, красивый. Воспоминание о том, как его пальцы скользнули под её подвязку, заставило Роксану запнуться на тротуаре, и катящийся чемодан врезался ей в пятку.
Зачем он это сделал?
Разве он уже недостаточно доказал свою власть над ней?
Если нет, то она уж точно подтвердила это, когда выронила кол и сбежала. Слава богу, ей больше никогда не придется смотреть в его бездонные глаза цвета виски.
Слава богу, ведь так?
Роксана провела тыльной стороной запястья под носом, шмыгнула и поплелась дальше. Чем ближе она подходила к библиотеке, чьих горгулий-хранителей подсвечивал закат, тем сильнее начинали дрожать её колени. Мать, вероятно, могла учуять её слабость даже из подземных глубин здания. И её сильнее всего раздражало, что именно образ Элиаса давал ей смелость продолжать движение. Он бы потребовал этого от неё. Он бы вскинул ту самую бровь, если бы она остановилась, словно говоря: «Серьезно? Ты сдаешься?»
Просто наперекор ему она застыла на полушаге и юркнула в магазинчик, втащив за собой чемодан. Она бы оставила свой единственный багаж в отеле, но даже не удосужилась заселиться, поскольку это, скорее всего, был её последний день на земле. Хотя было бы неплохим финальным «пошли вы все к чёрту» — оплатить заранее неделю в Four Seasons, записав это на кредитку Элиаса.
После пересадки в Париже она приземлилась в Шереметьево, побродила по магазинам гаджетов, немного поспала возле тихого выхода на посадку и зашла в один из ресторанов терминала, но не смогла проглотить ни кусочка. Слава богу, никто не видел, как долго она тянула время в аэропорту, иначе она оставила бы по себе память как о трусихе, а не о крутой истребительнице вампиров (иногда).
Сейчас у неё заурчало в животе, и она поймала себя на том, что тщательно выбирает свой последний ужин из ряда шоколадных батончиков. Мгновение спустя она опустила на прилавок Гематоген и спросила, сколько с неё, собираясь достать наличные из внутреннего кармана куртки. Но передумала и вместо этого протянула заспанному продавцу кредитную карту Элиаса.
Отказываясь признавать, зачем она это сделала, Роксана сорвала обертку, откусила кусок батончика и зашагала к библиотеке.
Она не проведет свои последние минуты на этой земле как слабачка.
Роксана закрыла за собой дверь библиотечного подвала, пустив оглушительное эхо в темноту. Её окружил мрак, а запах пыли и кожи мгновенно перенёс её в тот день, когда она в последний раз стояла в этом зале.
— Ну что, дочь, — её мать повернулась в кресле, закинув обтянутую кожей ногу на резной деревянный подлокотник. — Что ты будешь делать теперь, когда твое обучение завершено?
— Отомщу за них, — яростно прошептала Роксана, и холодный бетонный пол подействовал как лед на её ноющие колени. Всё её тело ломило, но эта боль была правильной. Она была здоровой.
— Да, ты отомстишь, — Инесса задумчиво прикусила губу, словно они обсуждали, что приготовить на ужин. — Ты совершишь возмездие над вампиром, который забрал жизни твоих друзей, как мы и договаривались. Его друзья будут уничтожены в дань памяти твоих собственных. Ты перебьешь их всех. Того, кто охотился на невиновных в ту ночь, и всех, кто с ним связан. Ибо они тоже будут охотиться на невиновных. Такова их природа. Охота — это то, чем ты теперь занимаешься. Это то, что делаем мы. Мы истребляем. Мы выполняем грязную работу и держим овец в безопасности.
Роксана кивнула, стараясь не обращать внимания на то, как гудит её череп от стольких ударов за последнее время: — Да.
— Я проявила снисходительность, когда ты выпустила этого ненормального вампира из нашей ловушки, но я поняла твоё желание получить настоящий вызов. Месть должна приносить удовлетворение. В твоем возрасте я, возможно, поступила бы так же, — её глаз дернулся. — В следующий раз я не буду такой снисходительной.
Ледяной палец пробежал по каждому позвонку Роксаны. Она до сих пор понятия не имела, зачем выпустила Элиаса из тюрьмы при тренировочном лагере, где Инесса держала его целый год. Знала лишь то, что физически не смогла вонзить кол в его сердце, когда его жизненные силы были заметно подорваны, оставив после себя лишь впалые глаза и запавшие щеки.
  
И никаких воспоминаний о ней.
Роксана проигнорировала укол боли в груди.
— Назови вампиров, которых ты убьешь. Выжги их имена на своих костях.
— Элиас Перри, Джонас Кэнтрелл, Такер Мур, — отчеканила она.
Инесса наклонила голову: — Они в Coney Island. В Нью-Йорке. Живут уютным маленьким кланом, как они обычно и делают, — последовал короткий вдох. — Ты ведь благодарна за эту информацию, которую я для тебя разузнала, da?