За секунду до любви (СИ)

День летел, как сумасшедший. Стрелки часов бешено крутились, отщёлкивая час за часом. Утренний кофе, перебранка за столом, сигареты на балконе.
— Зая, кончай этой хренью баловаться.
— Сам дурак! — взгляд-пуля, навылет через сердце. — Я сама решу, кончать или не кончать. Не то что некоторые…
Зараза!
— Ищи блендер.
— Чего? Это что за хрень?
Убью! Это вот сейчас реально или издевается? Оглянулся. Сидит глазами хлопает, явно не втюхивая, о чём я. Покачал головой. Серьёзно.
  
Открыв первый же ящик, выдохнул, доставая нужную приблуду.
— Иди сюда. Смотри: насыпаем, добавляем, включаем. Поняла?
Кивнула, закусив губу, не успел отвернуться… Пиздец, мука плотным облаком по всей кухни, до надрывного кашля.
— Какого хера ты творишь?
Звонкий смех ударил в спину.
— Товааарищ капитааан, всё как вы учили!
— Я тебя сейчас точно убью…
— А может, отжаришь? С двух сторон.
Пиздец! Стою в стол кулаками упираюсь, а самого трясёт от смеха. Зараза, ну вот форменная зараза!
Кухня напоминала поле боя после артобстрела. Всё было в муке, яичных скорлупках и каплях какого-то соуса. Стэфка, перепачканная с ног до головы, с торчащими в разные стороны волосами и сосредоточенным хищным взглядом, колдовала над тестом для кекса, и я искренне надеялся, что она не перепутала ингредиенты. Когда она танцевала с бубном со стаканами, отмеряя муку, сахар, масло, я занимался фаршем и упустил этот момент напрочь.
— Стэф! Достань из холодильника бутылку вина!
— Ммм, какого?
Хоть тут всё штатно, а то у меня уже всякие мысли в голове шарахались.
— Держи.
Оглянувшись, хмыкнул. Она утонула в моих вещах, не девчонка, а Гаврош. Футболка до колен, штанины закатаны по самое не балуйся, и вся в муке. Даже сейчас, держа в одной руке бутылку, пальцами второй она чесала нос, размазывая по нему желтоватую массу для лимонного кекса.
— Иди сюда.
Поставив бутылку на стол, притянул её к себе и осторожно полотенцем вытер лицо, покрывая его следом поцелуями.
— Свободна, Кукла. — Ухмыльнувшись, развернул её к себе спиной, шлёпая по попе. — Загружай кекс в духовку. Стоять!
Она вздрогнула, оглядываясь на меня через плечо.
— Сначала тесто в форму, а уже форму в духовку!
Виновато улыбнувшись, поставила миску на стол и наклонилась над ящиками, выискивая форму, которая, так, на минуточку, лежала прямо сверху. Даа… Не хозяйка ни в одном месте, покачав головой, вздохнул я, вынимая форму и кивая на пачку сливочного масла.
— Сначала бортики маслом смажь, исчадье ада. Изнутри. — Ну чисто по приколу... Хотя нет, она на полном серьёзе рассматривала форму со всех сторон.
Не хозяйка.
Открыв бутылку, сделал глоток прямо из горла и плеснул его в сковороду.
— И на кой хрен винишко переводим, товааарищ кулинар? — ехидно потянула зараза, вставая на цыпочки, прикасаясь губами к моему уху.
Я обернулся. Стефка всё ещё стояла с миской в руках и ядовито ухмылялась, явно довольная собой.
— Не переводим, а добавляем столько, сколько нужно, — невозмутимо пояснил я. — Для вкуса.
— В мясо?! — Она подошла ближе, заглядывая мне через плечо, и уставилась на сковороду, словно ожидая, что фарш сейчас… А что он сейчас? Замычит или пьяненько икнёт? — Оно же… испортится! Это же вино!
Я не сдержал смеха. Она была так искренне удивлена, так по-детски уверена в своей правоте, хоть плачь, хоть смейся. То, что для меня было само собой разумеющееся, для неё было запредельной магией или такой же запредельной дурью.
— Не испортится, киса, — успокоил я её, разливая остатки вина по двум бокалам. — Наоборот, станет вкуснее. Проверено. Я протянул ей один бокал. — Держи. За твой первый кулинарный опыт.
Она с недоверием приняла бокал, всё ещё косясь на сковороду. А я смотрел на неё, на эту маленькую, взъерошенную, покрытую мукой фурию, и чувствовал что-то странное. Не просто желание. Не просто азарт. Что-то тёплое, спокойное и… правильное. Этот кухонный хаос, её возмущённые вспышки, её восторг, когда у неё что-то получалось — всё это было чертовски… мило. И мне было хорошо. Так, как не было очень давно. Или никогда.
Но если я думал, что основное кухонное торнадо уже пролетело, то, да… Как оказалось, мы ещё просто не дошли до крем, мать его, брюле. И тут началось настоящее безумие. Пока я растапливал сахар для карамели, она умудрилась размазать по своему носу ванильный крем. Не удержавшись, обмакнул палец в миску и провёл по её скуле, оставляя кремовую полосу на пухлой щечке. Взвизгнув, девчонка тут же лопаткой пульнула в меня взбитыми сливками, прилетевшими мне в аккурат промеж глаз.
Замерев, тяжело дыша, мы смотрели друг на друга, пока не расхохотались. Пока я не схватил её, притягивая к себе, слизывая крем с её щеки. На вкус он был сладким, ванильным, но в тысячу раз слаще была слаще она. Настоящая, бешеная, непредсказуемая во всём.
— Дан, нет! — Хихикала она, выгибаясь всем телом, прижимаясь ко мне ещё сильнее, подставляя своё лицо под мои губы, которыми я собирал сладкую массу, целуя её безостановочно.
— Обожаю крем-брюле, — пробормотал я ей в губы, уже покрытые сладкой сливочной пеной. — Я же предупреждал.
И мы целовались, стоя посреди разгромленной кухни, слизывая друг с друга крем, смеясь и совершенно не думая о том, что лазанья может подгореть, а кекс — не подняться. В этот момент существовали только её сладкие губы, её смех и это безумное, непонятное чувство, что этот хаос — единственное место, где я по-настоящему дома.
  
Глава 39 Стэф
 
Неделя. Неделя, похожая на отдых в раю. Куда мне вдруг перепала горящая путёвка ультра ол инклюзив. Это были настолько безумные дни, что даже не верилось. Взять хотя бы день, когда мы летали на вертолёте над Москвой. Это было что-то невероятное, особенно когда… Ооо, я до сих пор краснела от того, что мы делали там, на этом чёртовом вертолёте, сначала он, а потом я. Спина болела до сих пор, но мне тогда было всё равно, когда его пальцы путались в моих волосах и он, наклонившись, не выпуская из рук штурвала, рычал мне о том, какая я маленькая, грязная, распутная шлюшка, а мне было ПО ФИГ! ФИ-О-ЛЕ-ТО-ВО!
Всё равно, потому что в этот момент я трахала его ртом, наконец чётко понимая, что всё прекрасно помещается, во всяком случае с этой стороны. Главное — практика. А её у меня сейчас было предостаточно. Оказывается, я везде прилежная ученица. Чёёрт! Ну вот опять, труселя хоть выжимай, ан нет… Нет на мне труселей! За эту неделю я привыкла обходиться без них. Тем более легкое движение руки — и труселя превращались в горку измочаленных кружавок, которыми только головастиков в лужах ловить, и то не вариант. И не то чтобы я особо и возражала, совсем даже нет, вот только их реально в моём бауле осталась одна пара, а этому неандертальцу было не объяснить, что так вести себя нельзя… Хотя почему нельзя? Очень даже льзя. Тем более О. Мой. Бог! С каким зверским выражением на морде лица он это делал! Ащщщ… Уже только от этого можно было кончить.
А купание голышом! Мама дорогая, когда он меня повёз в лес. Реально в лес, я думала, всё. Вот прямо сейчас расшиперит меня около берёзы и до самых гланд! Угу! Щас! Мечтай, Стэфка! А я мечтала, ещё и как! Сколько раз он ловил меня, когда я копалась в сети, читая статейки типа: «Как соблазнить парня? Что нужно сделать, чтобы парень тебе не отказал». Дочиталась даже до того, что охренеть не встать. «Если ваш парень импотент, фетишист, извращенец или того самого. Десять признаков, как это определить». И что? Сидела, как дура, и в столбик записывала от первого до последнего пункта буквами всё больше и больше: «ОН МЕНЯ НЕ ТРАХНУЛ»!
  
Обидно до жути, может, что со мной не так? Даже Татке позвонила, и вот что странно, звонила я ей в час ночи. На минуточку, из сортира, сливая воду из бачка, чтобы не дай бог товааарищ капитааан не проснулся, будь он неладен, и я готова была поклясться, что слышала на заднем фоне голос отца! Но ведь это бред! Бред? Однозначно бред! А ещё… Танька мне сказала, что она беременна, только голос был такой странный, что я даже не стала спрашивать, всё ли со мной хорошо. Может, я реально антисекси гёрла?