За секунду до любви (СИ)

Его ладони, его губы, его язык — они были повсюду. Я рассыпалась от каждого прикосновения, и мне казалось, что уже не соберусь никогда, так и останусь горсткой разрозненных пазлов на этой кровати. Дан не просто ласкал меня, он, как исследователь, изучал каждый сантиметр моего тела, смакуя каждую его реакцию, гася своими пошлыми-распутными губами мои стоны и крики. А от его низкого, хриплого шёпота со мной начинало твориться форменное безобразие, и в конце концов... А так что, тоже можно было? Когда он, чуть прикусив мочку, хрипло шепнул: — Хочу трахнуть тебя так, что яйца сводит. А потом ещё раз, возможно, в попку. — Ооо!.. Грязно и вульгарно так, что дальше некуда, я реально кончила. Тело выгнуло дугой, а внутри всё запульсировало. И что? Он самодовольно хмыкнул, прикусил мой сосок и прошипел: — Охереть... Потом ещё раз повторим. Гад! Ну какой же он гад! Он, как Сусанин, уводил меня всё дальше в космос, где я теряла все ориентиры, он находил такие места, о которых я сама не знала. И каждое прикосновение становилось откровением. Я даже и знать не знала, что между пальчиками, если провести там языком, мир рассыпается искрами, а если провести этим же самым языком по подошве, а потом прикусить пальчики на ногах, то... Мама дорогая, безумие! Но я хотела больше. Я хотела, чтобы уже до дна, чтобы расправить крылья и узнать уже по-настоящему, что это такое: быть с мужчиной?
  
— Дан... — мой голос был чужим, хриплым от моих криков и стонов. — Пожалуйста...
Я знала, что прошу. Я была готова. Вся, до кончиков пальцев. Влажная, горячая, трепещущая. Я хотела, чтобы это случилось. С ним. Сейчас.
Но он лишь обвёл кончиком языка ещё пульсирующее от предыдущего оргазма лоно и осторожно скользнул внутрь пальцами, касаясь тонкой преграды, растягивая её. — Сладкая девочка... — Его срывающийся голос и снова пальцы и губы, и снова куда-то в бездну, запрокинув голову, закрыв глаза, до хрипа и сорванных связок, до слёз и пота. Казалось, ещё чуть-чуть — и я умру, рассыплюсь на части или уже навсегда поеду кукухой от этого безумия.
И каждый раз, когда я, обессиленная, падала на простыни, он начинал снова. Ночь превратилась в сплошной, изматывающий экстаз, граничащий с пыткой.
Под утро, после очередного оглушительного оргазма, я лежала, не в силах пошевелить даже пальцем. Да что там пальцем, я даже «мяу» сказать не могла. Голос был сорван подчистую. Связки болели, и каждое слово давалось с трудом, было чувство, что я нажралась битого стекла. Я была вся мокрая, липкая и совершенно опустошённая. Дан лежал рядом, тяжело дыша, его рука лежала на моём животе. И тут до меня дошло.
Он... Он так и не вошёл в меня.
Он доводил меня до исступления, заставлял терять голову, кричать его имя — но сам так и не перешёл ту самую грань.
Сначала это осознание ударило, как обухом по голове. Потом его сменила жгучая, унизительная обида. Почему? Мне мало! Я хочу большего! Я не достаточно хороша? Я не опытная? Ему противно?
Слёзы подступили к глазам, горькие и злые. Я резко отвернулась к стене, сжавшись в комок.
— По какому поводу моросим, кукла? — Его голос был хриплым и сладким, как тягучий мёд.
— Всё нормально. — Выдавила я, ненавидя дрожь в своём голосе.
Его рука легла на моё плечо.
— Стеф... Ты знаешь, что когда тебе говорят, что всё нормально, значит у человека реально в жизни полный пиздец.
— Отстань! — Я дёрнулась, сбрасывая его руку. — Просто... отстань.
Он замолчал. Я чувствовала его взгляд у себя в спине. Он прожигал меня насквозь. Я знала, видела, что он меня хочет. И не просто хочет. В его глазах я видела отражение того же самого безумия, но почему он остановился, почему, каждый раз сбрасывая меня в пропасть, оставался сам на самом краю?
Почему?
Потому что не хочет связываться с малявкой? Я для него не слишком хороша и опытна? Обида застила глаза.
— Я уже взрослая...
Твою мать! На кой хрен я это брякнула? Зачем? Он сейчас просто рассмеётся мне в лицо.
— Я знаю, детка. — Тихо шепнул он, ведя рукой вдоль моего позвоночника вниз, накрывая горячей ладонью ягодицу, чуть оттягивая её в сторону, касаясь подушечкой пальца тугого колечка. Ох чёёёрт... — Я знаю, что ты уже очень, очень взрослая. — Хриплый шёпот и ещё одно прикосновение, чуть продавливающее. Ой! — И поверь, всё будет, и даже ещё грязнее и развратнее, чем ты думаешь. Но не сейчас.
Тишина. Звенящая и бомбящая, он даже руку убрал. Щелчок зажигалки и запах сигаретного дыма. И что? Всё вот так? Поиграли и точка? Развлечение для опытного самца? Я же видела, что он возбуждён, а что это значит? Вот сейчас я усну, а он найдет себе тёлку посговорчивей, хотя куда уж сговорчивей, тупо присунет ей и ляжет ко мне под бочок? Хотя, а чего я хотела? Мне вообще кто сказал, что это любовь и всё такое? Это я, идиотина, настроила себе глупые замки и развесила ёлочной гирляндой розовые сопли, готовая отдать ему всё, душу и тело.
Я сжала зубы, чтобы не разреветься. Чёрт с тобой! Не хочу даже думать об этом! И пожалуйста! И сдохни от сперматоксикоза! Пусть тебе же будет хуже! В конце концов именно я, затраханная вусмерть, сегодня засну в своей кроватки. Гад! Ну какой же гад! Ненавижу!
И я сопела всю ночь, уткнувшись носом в потную мужскую подмышку, морща нос, когда его волоски меня щикотали, и ненавидела... Ооо! Ещё как ненавидела, прыгая во сне на его члене. Всей душой, можно сказать!
  
Глава 34 Дан
 
Дуется. Мелкая зараза лежала и дулась на меня. Детка, если бы ты только знала, каких нечеловеческих усилий мне стоило сдержаться и не засадить тебе по самое не балуйся. Но… Сначала нужно было всё решить. В какой момент это стало для меня важным, хрен поймёшь. Просто стало, и всё. Да и изначально вся эта хрень была полным отстоем. Если бы не Якут… А ему-то что? Уже вчера отчалил в Судан, пожелав мне семь футов под килем и мозоль на хвосте. А я сейчас лежал и курил, уставившись в потолок, понимая, что уснуть с бомбящим по мозгам стояком хрен получится, и в идеале бы просто передёрнуть в ванной или в толчке по-быстрому, чтобы потом не мучиться от боли, которая откатом придёт после холостого стояка.
Но я тупо даже вставать не хотел. По хрен, не мальчик, потерплю. Повернув голову, ухмыльнулся. Ну как так-то? Даже её голая спина транслировала грёбаное раздражение. Скажите пожалуйста, не трахнули её. Пиздец! Это кому сказать. Святая невинность за жёсткое порево, да ещё и обижается, что её не отодрали. Завтра всё решу, и тогда уже точно порву на британский флаг. А сейчас нужно было решить, как развлекать эту куклу. Оно, конечно, понятно как, но хотелось со всей этой расфуфыренной мишурой. Как там это называют? Конфетно-букетный перед трахательным? Вот и хотелось дать ей этот конфетный, мать его, букетный! Нужно только решить, куда ломануться.
Идея была, но успею ли всё сделать?
Потушив в пепельнице окурок, подтянул пальцами телефон и нажал на поиск. Гром говорил, что где-то в Яхроме. Ммм, так, вот оно. Быстро набрав номер, закрыл глаза, сжимая переносицу, ожидая ответа, пока не услышал в трубке сонный матерный бубнёж:
— Какого х… надо?
— Гром, как сам?
— Соболь? — хохотнул он. — И как? Добрался до сладенького?
Да ладно? Нет, оно понятно, что мужики языком чесать похлеще бабья умеют. А уж о бабах. Так это вообще святое, но чтобы так? Выждав минуту, давая понять, что я — скала и ибо не хер, шумно выдохнул, скосив глаза на спящую змеищу.
— Успокоился? — приглушённо рявкнул я.
— Считай, что да. Так какого тебе надо?
  
— Завтра хочу со своей подкатить. Как насчет прогулки?
— Вон оно что, Михалыч. — заржал Гром. — Уже со своей? Так чего, я в пролёте?
— Гром, ты не смотри, что я далеко, мне ничего не стоит жопу на мотик кинуть и к тебе системой «Тополь» нарисоваться со всеми вытекающими… Ты же помнишь: мы люди вежливые, перед тем как выломать дверь, очень вежливо сделаем предупредительный выстрел из всех орудий. А при данных обстоятельствах предупредительный выстрел я сделать не успею, так как ты, считай, меня с бабы снял, значит, буду очень, очень злой. Ведь все знают, что я жутко не люблю, когда мне кайф обламывают. Вот и подумай: а оно тебе надо? Так что насчет завтра?