За секунду до любви (СИ)

— Ессесно! — Бормочет она, оглядывая меня с открытым ртом.
— Заебитлз! — Улыбаюсь я, смахивая слёзы со щёк. — Погнали! Только… Мне нужна минутка, поставить охрененную точку во всех планах моего отца. Дуй в машину и заводись. Боюсь, он спустит за мной всех своих собак.
— Плевать! — Хохотнула она. — Но ты мне расскажешь всё! — Она бросила взгляд за мою спину.
— Конечно! — Улыбнулась я, уже возвращаясь в комнату, жалея только об одном, что отец сидел в этой норе, а не в главном зале.
  
Рванув на себя дверь. Я медленно, опустив голову, исподлобья прожигая его глазами, вошла в випку.
— Стэф? — Подняв бровь, он откинулся на спинку стула и уставился на меня, постукивая пальцами по столу.
В полной тишине этот стук мне напоминал удары барабанов вуду, и я шла в этом ритме, страшно сказать, готовая его просто прибить, за то, что он сделал со мной.
  
Глава 16
 
— Значит, замуж, папочка? — прошипела я. — Вот за это? — мотнула головой в сторону дверей. — И за какие такие мои прегрешения ты уготовил мне такую участь?
— Стэээф... - предупредительно-ледяным тоном протянул он, сжимая зубы, оглядывая меня.
— Что, Стэф? — я уже кричала, молотя кулаками по столу. — Скажи, за что ты меня так ненавидишь? За что? За то, что тогда, в той аварии, погибла не я, а мама?
— Замолчи! — грубый окрик и ненависть. Лютая, уничтожающая меня. — Это не имеет отношения к той аварии!
— Не имеет? Ты настолько ненавидишь меня, что готов выдать меня замуж за пускающего слюни идиота, который только что чуть не изнасиловал твою дочь в бабском сортире? Это какую же нужно заключить сделку, чтобы продать свою дочь извращенцу? Что? — крикнула я, увидев его вскинутые брови и мимолётный взгляд, брошенный на человека, сидящего рядом с ним. — Неужели же ты думаешь, что это я разорвала на себе платье?
— Именно так всё и было. Ваша дочь набросилась на меня и затащила в женский туалет, ведя себя при этом как последняя...
Голос за моей спиной и нелепые обвинения прогремели настолько неожиданно, что я схватила первое попавшееся мне под руку что-то и, развернувшись, швырнула не глядя, в ужасе глядя на летящий нож. Звук упавшего металла о пол звоном разнёсся по комнате в наступившей гробовой тишине. Слава богу, что это было всего лишь сервировочное недоразумение, но ошалевшие глаза моего недожениха и грохот отцовского кулака о стол тут же яснее ясного донесли до меня простую истину, что от этого легче ни фига не будет.
— Ещё раз откроешь свой поганый рот, — сглотнув, прошипела я. — и нож будет настоящим! Надеюсь, — я медленно развернулась и, сжав зубы, уставилась в глаза отца, понимая, что теперь черта проведена и война официально объявлена. — Мы с тобой поняли, что свадьба отменяется? И скажу тебе вот что... - слёзы полились по щекам, вскрывая старые раны, срывая с ящика Пандоры крышку. — Я всего лишь попросила маму поменяться с ней местами... А за рулём был ты! Это ты не справился с управлением, это ты влетел на полном ходу в фуру, это ты убил её! Но ведь так легко винить во всём маленькую девочку, которая так неожиданно для всех выжила! Тешь себя этой иллюзией, но я больше не хочу быть в этом виновата!
Развернувшись, я рванула вон, спотыкаясь, падая, поднимаясь и снова несясь вперёд, зачёркивая своё прошлое. Громкий крик отца нёсся мне в спину, лишь подгоняя ещё сильнее, толкая меня в спину.
— Немедленно её поймать и запереть в комнате! Подготовку к свадьбе ускорить! Я сказал, немедленно!
Вылетев из ресторана, я остановилась как вкопанная, попав под светопредставление: дождь лил стеной. Гром грохотал так, освечивая небо белыми всполохами, что я присела.
— Зима! — Голос Таньки, прорывающийся через эту вакханалию, и сигнал тачки откуда-то слева.
Обернувшись, увидела проблески мигающих у тротуара фар и рванула на свет, буквально вваливаясь в салон, мокрая как мышь, растирая по лицу кровь, слезы, дождь, сопли.
— Гони! — рявкнула я, увидев людей отца, вывалившихся из ресторана, оглядывающих парковку, показывающих руками в сторону Танькиной тачки, отзваниваясь по телефонам отцу.
С гиканьем, улюлюканьем и врубленным на полную бум боксом машина сорвалась с места, проносясь мимо отцовских пингвинов, обдавая их жижей из воды и песка.
Мы неслись по ночной Москве и орали, как две дуры, все песни, несущиеся из динамиков, перекрикивая друг друга, молотя ладонями по торпеде. Поглядывая в зеркало заднего вида, я нервно хихикала, папенькины доберманы плотно сидели на хвосте.
— Тань! — крикнула я, перекрикивая аудиосистему. — Оторваться сможем?
Она бросила взгляд в зеркало и хмыкнула.
— Да как два пальца обоссать. Держись, молекула!
Мотор комарика заурчал, разгоняясь, стрелка спидометра двинулась вправо, приближаясь к красной отметке. Резкий поворот руля, и мы, пересекая двойную сплошную, прокручиваясь на колёсах, несёмся юзом в обратном направлении, пролетая мимо внедорожника отца, как в замедленной съёмке. Я была готова поклясться, что видела очумевшие лица охранников и их раззявленные рты, когда прошляпив наш манёвр, они вылетели за перекрёсток, а мы уже нырнули в боковую улочку, отрываясь от них и уходя на Рублёвское.
  
Глава 17
 
Мне нужно было домой. Успеть всё забрать: документы, новые ключи от квартиры и вытянуть из отцовского сейфа наличку на первое время. А самое главное: мне нужен был мой телефон!
Уже подъезжая к дому, увидела, что отца, как и его архаровцев, ещё нет. Татка пиликнула электронным ключом от ворот.
— Ну что, я жду тебя? — хмыкнула она, поворачиваясь ко мне.
— Мне нужно максимум полчаса. — Улыбнулась, открывая дверь, вываливаясь из машины. — Даже если я не успею уйти, выйду ночью. Мне тут больше делать нечего. Всё сказано и мосты сожжены.
— Тогда жду.
Проследив за тем, как красный «комарик» въехал на территорию резиденции Верещагиных, подошла к забору и ловко перелезла через него, спрыгивая на газон.
Быстро пересекла двор, юркнула в дом через чёрный ход, выдыхая, замирая, прислушиваясь к гулкой тишине.
Скрежет и тяжёлый удар, эхом пронёсшийся по всему дому.
— Да чтоб тебя! — Чертыхнулась я, чувствуя, что сердце чуть не выпрыгнуло из груди от неожиданности.
Часы отстукивали прожитые мгновенья жизни, а я уже неслась вверх по лестнице, придя в себя от шока, влетая в кабинет отца, врубая свет.
Сейф. День рождения мамы. Бинго! Пара пачек охристого цвета евриков по пятьдесят. Стол отца, вскрывая каждый ящик, пока в последнем, около самой стенки не нашла свой телефон. Щелкнув на экран, улыбнулась, двадцать процентов. Пока хватит, потом у Таньки заряжу. И дальше по столу, по бесконечным ящикам в поисках своих документов, уже под звуки и крики, несущиеся со двора:
— Отцепить дом! Обыскать всю территорию! Найти ее, где бы она ни пряталась! — Гремел голос отца.
А я перерывала все бумаги. Руки уже тряслись от шарахающего адреналина, но останавливаться было нельзя. Мне нужны мои документы!
— Ну давай же! — Шипела я, обдирая пальцы, срывая ногти. — Давай! Твою мать! Йес!
Я нашла небольшую папку из прозрачного пластика. Папку, которую его люди забрали из моей квартиры. Схватив её, навела порядок, уничтожив все следы своего пребывания здесь, и выскользнула из кабинета, уже слыша тяжёлые шаги отца, поднимающегося по лестнице.
Я еле успела прошмыгнуть в свою комнату и спрятать всё в своём тайнике до того, как услышала приглушённый голос в коридоре:
— Да! — Раздражённо сказал отец, судя по всему, разговаривая с кем-то по телефону. — Не волнуйся, сынок. Конечно, я не поверил ни одному её слову. Я слишком хорошо знаю свою дочь! Я рад, что её безобразная выходка не разрушила наши договорённости. Я тоже надеюсь на то, что она станет хорошей и послушной женой. Ты прав, бабе нужна твёрдая рука, особенно такой сумасбродной, как Стефания. — Глухой напряжённый смех. — Всё в твоих руках. Не волнуйся, мой мальчик, как только мои люди её найдут, я тебе сообщу.