За секунду до любви (СИ)

— Ну вот мы и подобрались к самому главному. — Процедил отец, медленно поднимаясь. — Стэф, ты сюда приглашена только по одной причине, и я рад, что ты согласна.
Я застыла, не понимая, почему мне стало страшно, почему дыхание вдруг перехватило, а по спине потёк пот. Что в словах отца меня выморозило в ноль?
— Ты о чём? — Поджав губы, я медленно подошла к столику, упираясь в него руками, наклоняясь вперёд. И мне было плевать, что грудь почти вывалилась из глубокого выреза, плевать, что боль шарахает раскалённой кочергой, переворачивая в животе все органы. И что, судя по всему, по бёдрам уже течёт. Плевать! — О чём ты сейчас говоришь?
  
— Ты выйдешь замуж, Стэф! Свадьба уже назначена на следующую весну. Арсений станет твоим мужем.
— Что?
Пальцы засобирали в кулак ткань скатерти, которая поползла вниз. Звон стекла от падающих бокалов и бутылок. Кроваво-красные пятна, расползающиеся по льняной белизне. И ярость, бомбящая в голове.
— Что ты сказал? — Голос хрипел и ломался. — Повтори, мать твою! Папа! Ты не смеешь так со мной поступить!
— Это не обсуждается! — Холодный, бьющий по нервам голос, в котором безысходность и уже решённая истина для меня, от которой мне не уйти. — Всё уже решено.
— Да вы что? А я? А меня хотя бы спросить? Хотя бы, с*ка, дать возможность, хоть призрачную возможность этого выбора?
Меня трясло от злости, тело выкручивало от боли, голова просто отъезжала, тихо шурша шифером.
— Зачем? — Скомкав салфетку, отец бросил её на стол и посмотрел мне в глаза. — Я всё тебе сказал, всё решено. Поэтому в твоих же интересах просто принять это и начинать готовиться к свадьбе.
— Серьёзно? — Сквозь слёзы засмеялась я. — Да пошли вы со своей свадьбой! Это нужно тебе, так давай же! Ну что мешает-то? Два брутальных мачо под венцом!
— Стэфа! — Удар кулаком по столу эхом разносится в напряжённой, давящей тишине. — Немедленно прекрати свою истерику!
— Истерику? — Планка упала с грохотом, выключая мозг.
Резким движением я стянула со стола скатерть, наслаждаясь грохотом посуды и звоном разбиваемого стекла. Смеясь, как ненормальная, переводя взгляд с одной очумевшей физиономии на вторую. Пока не споткнулась о ледяной взгляд отца.
— Ненавижу! — прошипела я, сдувая с лица влажные, прилипшие к щекам пряди.
Развернувшись, вылетела из комнаты и побежала по коридору, скидывая туфли, подхватывая подол платья, сверкая голыми ягодицами.
Влетев в туалет, стекла по стене, хватаясь руками за живот, в котором шла своя война, выкручивающая все внутренности. Весь подол уже был в крови.
Всхлипывая, открыла сумку и вывалила на пол всё содержимое, хватая блистер с обезболом, влажные салфетки и футляр с тампонами.
Всё плыло перед глазами. Я стояла перед зеркалом, опустив голову вниз, вцепившись холодными, непослушными пальцами в раковину. Влажный подол лип к ногам, стреноживая меня, кожа вся была липкая от пота. Меня колотило от холода, и мокрое платье только усугубляло это.
— Ну где же ты, Верещага? — шептала я, закусывая от боли губы.
Танька должна уже была быть здесь, но её не было, а вот… Да чтоб меня…
Дверь дамской комнаты открылась, и на пороге появился Арсений Сидорчук собственной персоной.
— Это женский туалет! — прошипела я сквозь зубы, бросая на него взгляд через зеркало. — Хотя, судя по тому, что я о тебе узнала, тебе явно сюда!
Кривая улыбка и презрительный взгляд.
— Ты права, маленькая с*чка, мне именно сюда. — Процедил он, закрывая дверь сортира на ключ и делая ко мне шаг.
  
Глава 15
 
Я смотрела на него во все глаза, пытаясь удержать уплывающее от боли сознание. Он медленно приближался ко мне, оглядывая маслянистыми, горящими каким-то маниакальным светом глазами.
Холёный, лощеный, приторно-сладкий. И меня от него просто выворачивало. И это его отец хотел видеть моим мужем?
— Прошу, — я махнула рукой в сторону кабинок. — Все толчки свободны.
— Мне достаточно одного, для того чтобы спустить. — Криво ухмыльнулся он, подходя ко мне вплотную.
Подняв голову, смерила его презрительным взглядом. Ну что ж, нужно отдать ему должное. Красив: высокий, черноволосый, с рубленными чертами лица, глубоко посаженными глазами тёмно-орехового цвета, капризно изогнутыми чуть пухлыми губами, широкими плечами, но, твою-то душу мать, да на нём же печать ставить было негде. Порок уже оставил на нём следы своего разложения в чуть сероватом цвете кожи и каком-то абсолютно пустом взгляде прожигателя жизни.
— Ну-ну… — издевательски хмыкнула я. — Спусковой крючок не жалко?
— Считаешь себя такой крутой? — В его глазах блеснуло что-то такое, что я внутренне передёрнулась и напряглась. — Я люблю таких… — Он прищурился и внезапно сделал резкое движение, хватая меня за горло, разворачивая к себе спиной и вжимая моё тело в себя. — Ломать. — Прошипел он мне на ухо, больно кусая за шею, толкая к стене и нажимая на поясницу, прогибая моё тело, раздвигая ногой мои бёдра.
— Отвали! — прошипела я, пытаясь вырваться, понимая, что боль разрывает меня на части, что его рука слишком сильно сжимает мою шею, перекрывая доступ кислорода, выключая моё сознание ещё больше.
— Смотрю, теперь ты не такая колючая, как была. — Язык мужчины провёл по моей скуле, облизывая меня, усиливая чувство омерзения. — Как насчёт того, сучка, чтобы начать нашу первую брачную ночь прямо сейчас?
Грубая мужская рука резким движением собрала вырез на платье в кулак, дёргая его вниз. Звук рвущейся ткани. Я успела ухватить боковым зрением наше отражение в зеркале. Моя обнажённая грудь, которую сдавливают растопыренные пальцы, впиваясь в молочно-белую плоть до боли, до моего крика. Меня замкнуло мгновенно. И уже нет боли, только дикая ярость, бьющая адреналином в кровь. И уже плевать, что я почти голая, что последние обрывки платья упали на керамогранит пола, что ноги скользят и разъезжаются. Главное не это, а мои ногти, впивающиеся в плоть, полосующие её, оставляющие глубокие кровоточащие борозды, которые тут же пропитывают кровью ткань рубашки, и мужской низкий хрип, ласкающий мой слух. Даже удар по лицу я почувствовала не сразу, в отличие от металлического вкуса во рту. Резкое рваное движение локтем в солнечное сплетение, и мой кулак, тут же состыковавшийся с идеальным греческим профилем, с которым, судя по хрусту, Арсу придётся распрощаться. Но… Плевать! Развернувшись, ещё на всякий случай, чтобы дошло уже точно наверняка, добавила ускорение отступающему, матерящемуся телу коленом в пах.
Стук в дверь до меня дошёл чуть позже, через вату адреналина, бомбящего по ушам.
— Немедленно откройте! — несся крик из-за дверей. — Ром! Вызывай полицию!
— Не надо полиции, если не хотите проблем! — Громкий женский голос, от которого мне хочется рыдать.
— Верещагина! Я тебя убью, зараза такая! — Сквозь слёзы прошипела я, наклоняясь, подхватывая с пола то, что ещё недавно было моим платьем за херову тучу бабла, кое-как обматываясь изорванными кусками шёлка, становясь похожей на женщину каменного века, только что вернувшуюся с охоты: волосы дыбом, рот и подбородок в крови, макияж размазанный по лицу, длинные ногти, с которых тоже капает кровь, и венчает всё это набедренная повязка с куском ткани, крест-накрест перетягивающая мою грудь. Бросив взгляд в зеркало, ухмыльнулась.
— Ну что, папочка, ты добился того, чего хотел. Надеюсь, я оправдала твои ожидания.
— Сука! — Рыкнул откуда-то слева мой несостоявшийся муж.
Оглянувшись, разразилась нервным хохотом. Хорош! Нечего сказать! Всклоченные волосы, изодранная рубаха с оторванными пуговицами, исполосованная моими ногтями рожа и кровь, хлещущая из разбитого носа.
  
— Какая есть! — Рявкнула я, откидывая с лица спутанные патлы, подходя к двери и открывая её.
— Стэф! — Крик Таньки и её руки, прижимающие меня к её огромной груди. — Какого хрена тут у вас происходит!
— Позже! — Шепчу я, вырываясь, хватая её за руку. — Ты на машине?