За секунду до любви (СИ)

  
Вирсавия Вайс
 
За секунду до любви
   
Пролог
 
Телефон пропустил одиночный звонок и затих. Звук был поставлен на минимум и был практически не слышен, но мне хватило бы и одной единственной вибрации. Тело даже во время глубокого сна не отключалось полностью, как и мозг. Годы службы в горячих точках заставляют все рефлексы работать на полную в режиме автономии, ни бухло, ни колёса, ни усталость не вырубали меня в ноль. Так и сейчас. Я открыл глаза мгновенно. Тихое сопение у самого уха и тепло прижимающегося ко мне горячего, потного мягкого тела.
  
Вся ночь промчалась перед глазами, вызывая болезненный стояк мгновенно, словно я и не трахался всю эту ночь, как ненормальный, дорвавшись наконец до тела, от которого сходил с ума всю последнюю неделю.
Стефка. Маленькая, как Дюймовочка, но характер — застрелиться. За эту неделю вымотала меня просто в хлам. Ни одна наземная операция в Африке не давалась мне так тяжело, как затаскивание этой заразы в койку. Но дело даже не в этом, а в том, что, начиная всю эту байду, я даже представления не имел о том, в какое дерьмо в конечном итоге с ней вляпаюсь. И хер бы ты с незащищённым сексом. Я уже для себя решил, что хрен теперь куда её отпущу. Она незаметно для меня самого влезла уже под кожу, неслась по моей крови, вымораживая меня, заставляя моё сердце пускаться в какой-то безумный галоп, отключая все внутренние стоп-сигналы. Лёжа сейчас и тупо глядя в потолок, улыбнулся, до сих пор не понимая, как оно так всё завертелось, как, в какой момент она стала для меня важнее всего на свете. И уже никакая логика, никакие доводы разума не срабатывали. Всё в моей жизни было уже расписано на годы вперёд.
И мирная жизнь с семьёй и прочей лабудой туда не вписывалась никак, от слова совсем. Но то, что произошло за последнюю неделю, просто разнесло все эти установки на раз-два, до фундамента, до пыли. Я понял, что пропал безвозвратно, что хочу вот так просыпаться каждое утро и дышать её запахом. Дышать нашим запахом, которым в моей спальне пропиталось всё. Резкий, мускусный запах секса. Чумового, крышесносного, такого, от которого перехватывало дыхание и крик разрывал лёгкие, и хотелось долбиться в неё и долбиться. Долбиться так, чтобы в ней осталась частичка меня, чтобы её плоский животик стал большим, чтобы я мог взять на руки ребёнка, которого родит мне эта катастрофа с зелёными омутами вместо глаз. Омутами, в которых я, походу, утонул раз и навсегда. И сейчас эта заноза в моей жопе лежала рядом со мной и тихонько сопела, упираясь своими булками в мой пах.
И не хотелось брать телефон, потому что я знал, что там. Потому что мозг начинал разгоняться, и мирная жизнь становилась лишь тенью, лишь миражом, в котором мне пока не было места. Глянув на часы, чертыхнулся. Время ещё и пяти не было. На сборы максимум пятнадцать минут. Взяв телефон, открыл сообщение.
«Самолёт в 8.15. Прибытие по факту в 7.50»
Коротко и ясно. Приказ есть приказ. Выдохнув, повернул голову, оглядывая темную макушку, лежащую рядом на подушке. Словно почувствовав мой взгляд, она тихонько вздохнула и придвинулась ко мне ближе.
— Иди сюда, сладкая. — прошептал я, подтягивая её к себе.
Она сонно улыбнулась и застонала, когда я одним движением перевернул её на спину, развёл бёдра и вошёл в горячее лоно, ещё влажное, ещё наполненное мной.
Сколько мы спали? От силы час. А я уже готов был на стену лезть от зуда в яйцах, от тяжести внизу живота, от желания, которое просто бомбило. Сроду такого никогда не было, чтобы так хотел определённую бабу. Если мне хотелось трахаться, я хватал первую подвернувшуюся и просто трахался, не заморачиваясь, а тут… Тупо только её, вот как сейчас, когда просто тараном входил в неё, дурея от того, что видели мои глаза. Её бедра ещё были измазаны её девственной кровью, смешанной с моим семенем. Девственница. Смешно сказать, первая девственница в моей жизни, и я знал, что последняя. Потому что она отравила меня собой, навсегда, бесповоротно. Зуд в пояснице и первая волна, которую я еле успел сдержать, потому что видел, что ей ещё далеко до её вершины. Она и проснуться ещё толком не успела.
— Давай, детка. — прошипел я, наклоняясь, целуя опухшие от моих поцелуев губы.
Она распахнула глаза, пытаясь сфокусировать на мне взгляд зелёных омутов, и протянула ко мне руки.
Дочь врага.
Дочь человека, которого я ненавидел.
Девушка, которую я полюбил.
  
Глава 1
 
— Зимина!
Я резко обернулась и посмотрела на Тишмана. Первый красавец школы, за которым бегали все девчонки, начиная с восьмого класса, который подкатывал ко мне яйца весь одиннадцатый класс. Это понятно, что я для него, как незакрытый гештальд. Ещё бы, он отметился между ног почти у всех смазливых баб, и я оставалась для него, как непокорённая вершина Эвереста. Оглядев его, в очередной раз удивилась, ну как природа может так распределять все жизненные плюхи? Взять, к примеру, Тишмана. Ничего не скажешь, красив, как бог: высокий, под метр девяносто, плечи пловца, жопа, как грецкий орех, лицо…
Да с него в пору писать портреты херувимов. Огромные карие глаза с поволокой, обрамлённые ресницами, которыми не каждая баба может похвастаться, чуть полные губы с четко очерченным луком Купидона. Н-дааа… Загляденье, но только до тех пор, пока сей парнокопытный не откроет рот. Вот тогда и начинается полный звездец. Если вы никогда не видели самовлюблённого павлина, у которого весь мир крутится только вокруг его персоны, то вам сюда: Архип Тишман. Нет, в плане мозгов у него как раз всё в порядке: медалист, МГИМО вне конкурса, потому что из династии потомственных дипломатов, полиглот, владеющий пятью языками, но… Мы-Николай второй, который смотрит на всех сверху вниз, как на людей второго сорта.
Вот и сейчас он смотрел на меня, даже не пытаясь спрятать взгляд альфача, который уверен на тысячу процентов, что все бабы мира созданы только для его удовольствия, что они спят и видят развратно влажные сны с ним в главной роли.
— Какого тебе надо, Ар? — буркнула я, поправляя ленту выпускника на платье глубокого изумрудного цвета, под цвет глаз, от Диор, которое очень выгодно подчёркивало мою грудь и крутые бёдра.
— Как насчёт того, чтобы после всей этой байды не свалить ко мне на дачу? Я на тачке. — Он кивнул в сторону новенькой ламбы ярко-красного цвета, стоящей на парковке.
— Не заинтересована. — Пожала я плечами. — Да и, прости, но цвет твоего корыта мне несколько не по фен-шую. — Вильнув бёдрами, отошла под козырёк и, выудив из сумочки пачку сигарет, затянулась.
— Зимина! — Резкий окрик директрисы. — Кто разрешил курить около школы? Идите за угол! Ладно Тишман, от него чего угодно можно ожидать, но…
— Ты же девочка из приличной семьи, дочь такого человека! Постеснялась бы! — Закатив глаза, закончила за неё речь, которую знала уже наизусть с пятого класса. — Раиса Михайловна, — Сдвинув брови, дёрнула плечом и выпустила в небо дым. — Мне уже можно хоть канкан на крыше станцевать. Я, слава богу, больше не прилежная ученица, и мне глубоко по барабану на правила, которые устанавливают ограниченные люди, пытаясь загнать общество в навязанные рамки. Так что я никому не врежу, в отличие от химии в супермаркетах, которую по какой-то невероятной причине называют продуктами питания. Вы знаете, что сейчас рак пищеварительной системы прочно занимает первое место после болезней сердца, как причина ранней смерти? И причина этого не курение, а то, что мы тянем в рот! — Припечатала я, глядя на неё.
  
— Стэфа! — Выпучив на меня глаза, рявкнула она. — Я сегодня же позвоню твоему отцу и расскажу ему всё о твоём безобразном поведении.
— Вперёд! — Пожала я плечами. — Только вот ведь какая деталь, Раиса Михайловна, я уже неделю, как совершеннолетняя, так что мне глубоко посрать на все его нравоучения.
  
Глава 2
 
Стрельнув окурком в урну, достала из сумочки телефон и глянула списки на зачисление. Между первым и вторым местом сохранялся очень приличный отрыв, и пока моему устойчивому лидерству ничего не мешало. Ничего… Кроме моего отца, который ни сном ни духом не знал, куда я подала документы. Вообще, последние два года наши отношения изрядно подпортились, если не сказать больше. Они просто вышли на уровень холодной войны. И, исходя из моих представлений о моей дальнейшей жизни, которые кардинально отличались от этих представлений у него, они грозили в любую минуту перерасти в открытые боевые действия.