В плохих парней не влюбляются (СИ)

И понеслось…
Разминка. Отработка техники. Силовая нагрузка. Растяжка. Медитация. И наконец-то подведение итогов, чтобы знать — все это не предел и завтра будет еще жестче.
После в раздевалке безобидные шутки и смех.
— Блин, опять колено отбила.
— А у меня, кажись, зуб шатается.
— Это мудрости. Он тебе все равно ни к чему.
— Пресс у меня — что надо! Фиг пробьешь.
  
— Тренер сегодня — зверь!
— Не трогай тренера, а то покусаю!
Здесь была другая реальность, отличная от той, что диктовал мне мир, в котором приходилось жить и где любому понятию искали подмену. Сила, характер, честь и достоинство мели под пол, а на их место ставили человеческие амбиции в бесконечном желании самоутвердиться за счет чужой боли. Как же я все это ненавидела…
Попрощалась с девчонками и выбежала из раздевалки первой. А там уж снова к водителю и домой, чтобы обнять маму и сказать ей, что я ее люблю. Вот только у родительницы на мой счет были другие планы. Сговорились они сегодня все, что ли?
— Дочь, привет! Раздевайся, руки мой и за стол. Я нам уже ужин сварганила.
— Не хочется, — вяло улыбнулась я женщине.
— А надо.
— Это да…
Спустя всего несколько минут мы уже сидели на кухне. Я монотонно жевала свою куриную грудку с овощным рагу, а мама задавала типичные для первокурсницы вопросы. Как группа? Успела еще с кем-то подружиться? Что скажешь про преподавателей? А кормят хорошо?
Она тараторила, и я понимала, что все эти вопросы по десятому кругу — лишь камуфляж для какой-то более важной, животрепещущей темы. И оказалась права.
— Мам? — накрыла я ее теплые руки.
— Отец звонил, — выдохнула она судорожно.
— М-м…
— Хочет провести с нами время в эти выходные.
— В качестве кого?
— Марьяш, ну не начинай. Ты же понимаешь, что все сложно.
— Понимаю, мам. Очень хорошо понимаю: папка вдруг нарисовался не по большой любви ко мне. А по большой любви к себе.
— Зачем ты так?
— Как? — фыркнула я и отвернулась.
— Костя правда старается, Марьяна. Не ради показухи — я чувствую. Просто не умеет по‑другому, вот и получается неуклюже.
— Что за цитаты из социальных сетей, мам? — горько рассмеялась я.
— Марьяна!
— Не делай из меня дуру, я очень тебя прошу. И тебе, и мне доподлинно известно, почему господин Коган вдруг снизошел до своей незаконнорождённой дочери. Да потому понял, что из прямых наследников уже ничего удобоваримого не слепить. Мои старшие сестренки одна другой краше, да? София дня не может прожить, чтобы не похвастаться в сети, как она круто отдыхает на заморских курортах, пока ее любимый папа по блату проставляет ей сессию с отличием. А вторая, та, которая Стелла, пошла дальше и села за руль в непотребном состоянии и сбила беременную женщину, которая чудом осталась в живых. Но это ладно. Брат у меня вообще волшебный оказался. Я за это время уже вдоволь наслушалась о его подвигах в выпускном классе: он до полусмерти избил официантку, стюардессу и администратора в отеле.
— Марьяна, прекрати!
— Ладно. Но ты мне скажи: где эти "золотые детки" сейчас? Им хотя бы ремня всыпали за все эти умопомрачительные "подвиги"? Ах, конечно же, нет. Папа ведь хороший им достался. Папа пришел и всех спас, аки Робин Гуд. И всем рты закрыл. И наследников позорных отмазал от справедливого наказания. Просто взял и купил им индульгенцию и разрешение на дальнейшие феерические выходки. Так?
— Ты снова видишь только черное и белое, — устало потерла глаза мама.
— Да, потому что он хочет банально меня купить! — мой голос задрожал от злости и обиды.
— Дочь! Ты вот сейчас вообще не права! Костя хочет принять тебя в семью!
— В семью? — судорожно выдохнула я. — Именно поэтому Константин Рудольфович всем с гордостью рассказывает, что я — всего лишь его очередной благотворительный проект, да?
— Иногда приходится играть по чужим правилам, чтобы потом написать свои.
— Все понятно…
— Я не прошу тебя его любить, дочка. Но хотя бы не сжигай мосты, они тебе еще пригодятся. Не сегодня, так завтра, — процедила мама, но я лишь развела руками и отмахнулась от ее слов.
— Он их сам сжег, — развернулась и покинула кухню, в очередной раз чувствуя себя никому не нужной девочкой, которую все кому не лень шпыняют в спину.
Но почти было уже расклеившись, я зло вытерла слезу, обещая самой себе, что точно из-за всякой фигни плакать не буду. И вообще, уже поздно. Спать пора. Да и вставать на учебу рано.
Да только, завалившись в кровать, сон никак не шел. Ворочалась. Вздыхала и растирала виски. Считала овец и все поглядывала на свой телефон, что лежал на прикроватной тумбе и манил меня нещадно.
Клянусь, я не хотела. Но пальцы как-то сами потянулись к гаджету. И разблокировали экран. А затем провалились в одну всем известную социальную сеть и почти вбили в поисковую строку имя и фамилию.
Почти.
Но я вовремя себя одернула и как следует отругала за эту эпическую глупость. И уже было выключила телефон, как вдруг сердце мое пропустило удар, а на экране высветилось уведомление:
"Каха Царенов хочет добавить вас в друзья".
Марьяна
— Хочет он! — буркнула я себе под нос. — Ну, так пусть перехочет…
Вырубила телефон, швырнула его на тумбу. И провалилась в сон, как в черную дыру, проспав до самого утра крепко, без сновидений. Просто выключатель щелк — и утро.
Новый день же встретил меня ярким солнечным светом, пробивающимся сквозь ажурные занавески. Я проснулась до будильника и зависла в этом моменте, поглощенная созерцанием того, как две синицы на ветке орали друг на друга за моим окном.
Поругались. Улетели.
А я сладко потянулась и наконец-то поднялась с постели. Распахнула окно, улыбаясь порыву теплого воздуха, укутавшего меня с ног до головы. В Москву пришло бабье лето. Еще вчера вечером я думала, что придется убрать в шкаф легкую ветровку и все же достать любимое пальто и, быть может, даже шапку. А сегодня вот, глядите — погода снова решила поднять столбики термометров до двадцати пяти со знаком плюс.
— Сегодня будет хороший день, — опрометчиво выдала я прогноз и приступила к ежедневной зарядке.
После душ. Волосы прибрала в косы. А там уж потянула носом, понимая, что и мама проснулась. И как раз сейчас она варила мою любимую манную кашу.
Пренепременно с комочками!
— Доброе утро, — отсалютовала я, когда вышла на кухню.
— Доброе, доченька, — мама не подняла на меня глаз, она пристально следила за туркой, боясь, что из нее убежит ее любимый напиток. — Поможешь мне тут немного?
— Конечно…
И мы обе засуетились, доставая чашки и тарелки, раскладывая по ним еду и разливая напитки. А затем уселись за стол и молча принялись завтракать. Мама смотрела на меня с затаенной улыбкой во взгляде. Нежно и мягко. В общем, так, как мог смотреть только самый родной на свете человек.
— Ладно, — закатила я глаза.
— Что? — подперла она подбородок кулачком и покачала головой.
— Я согласна…
— Так? — нахмурилась она. — И с чем же?
— Ой, не делай вид, что ты не поняла. Думаешь, я не знаю, к чему ты встала ни свет ни заря и накашеварила мою любимую манку? Подлизываешься ведь.
Мама захохотала.
— Ну вот! Опять провал. А я, между прочим, только вчера закончила очередной курс конспирологии.
— У инфоцыган? — прыснула я.
— Типа того, — дурашливо поиграла бровями родительница.
— Короче, я тут подумала… И решила, что шанс мой нерадивый отец все же заслуживает. Но! Автоматом я ему статус "дорогого папы" давать не собираюсь. Так и знайте! Я вот такой выросла не благодаря его стараниям. Он тут вообще мимокрокодил, если что. Ты меня одна на ноги поднимала. И если он хочет стать частью моей жизни, то пусть докажет, что достоин этого места. Иначе, все так и ограничится тем, что он тупо будет платить за мой крутой институт и бесконечно верить, что однажды случится чудо и мы подружимся просто так, за его красивые глаза.