В плохих парней не влюбляются (СИ)

И я перестал ей улыбаться. С прищуром в последний раз смачно вылизал ее взглядом, а затем предупредил, что она выбрала неверный курс и вообще попутала берега.
Да, в смысле, нет?
В моей системе координат такого не было. И не будет. И девчонке этой наглой придется передумать. Она еще не знала, а я умел уговаривать. По-хорошему умел. И по-плохому тоже.
Вышел за дверь и чертыхнулся себе под нос:
  
— Отшила. Меня! В натуре отшила…, — кипел я праведным негодованием. А еще возбуждением и еще чем-то таким мне еще незнакомым. По-звериному жестким. Прессующим и разматывающим в мясо.
И мотор за ребрами непривычно затроил. Заглох. А потом вновь завелся и погнал на всех скоростях, захлебываясь кровью. Во рту стоял металлический привкус азарта и разочарования.
Марьяна…
Что ж. С прискорбием для нее и с огромной радостью для меня я мог сообщить, что сделал стойку. И теперь нас с этой строптивой задницей ждут веселые голодные игры.
Вылетел из института, как пробка из бутылки. Взмыленный и злой. И взбешенно дернул плечом, когда заметил на парковке своих друзей. Фыркнул, ведь я точно знал, что они околачивались по мою душу.
У любопытных Варвар аж глазки блестели в ожидании сенсационных новостей. Причина? Да потому что сегодня кто-то из них проболтался будто бы между делом, что пока меня не было на учебе, каждый из этих парней уже рискнул попытать удачу по завоеванию этой ляльки.
И каждый из них был планомерно послан в далекое эротическое путешествие.
В точности, как и я…
А-а-а!!!
— Ну, чего, Царь, — подступился ко мне Марат, — есть ли жизнь на Марсе?
Я же лишь отмахнулся и пошагал прямо, пока не вошел в кофейню напротив института, где плюхнулся на "нашу" мягкую зону и дал знак официанту сделать мне "как обычно". Затем долго вчитывался в меню, которое знал наизусть и пытался хоть немного себя потушить.
И не выходило.
Перед глазами, как приклеенная, стояла картинка, как эта бессовестная белобрысая змея лишь пошипела мне в лицо всякую ересь, а затем дала отставку. И глазищи свои на меня щурила как, а? Так, будто бы сохранилась!
Парни, видя, что я слега в неадеквате, подомогались меня немного с расспросами и благополучно отстали. Снова принялись запоем вспоминать, как мы отметили мой день рождения. Как было весело. Как расчудесно. Бесили своими восторгами жутко.
А затем Асхадов зачем-то у меня спросил:
— Кстати, Царь, а что ты сделал с той девчонкой, которую мы тебе привезли в качестве подарка?
— Блин, не напоминай, — скривился я.
— И все же. Что за тайны мадридского двора? Ты ее прикопал в лесополосе, что ли? Если да, то ты хоть нам скажи, чтобы мы тебя от фараонов прикрыли и алиби обеспечили в случае чего, ну и, когда найдут "тело", — заржал в голос Беня, а я закатил глаза.
— Не найдут.
— Царь, ну в натуре, — дуксанул меня в плечо Исхаков.
А я сдался.
— Домой я эту страхолюдину отвез. Бабла всучил и припугнул, чтобы лишний раз рот свой не разевала. И перекрестился, когда это убогое недоразумение благополучно скрылось в закат.
— Страхолюдину, — хрюкнул Асхадов.
— Недоразумение, — капитально так орнул Беня.
— Убогое, — поднял вверх указательный палец Тим.
И на этом самом месте все трое моих придурочных на всю голову друзей заржали. В голосину просто! А я переводил недоуменный взгляд с одного на другого и не мог понять, как вообще додумался подружиться с этими дебилами?
— Царь, — все еще не в силах нормально говорить от фонтанирующего веселья, потянул Марат, — а ты чего, правда, ее совсем не рассмотрел и не запомнил?
— Мне бы ее забыть скорее, как страшный сон, — фыркнул я.
— А уже не получится, мой хороший…
— Это еще почему? — нахмурился я.
— Это потому, Каха, что теперь она каждый день будет перед твоим ясным взором мелькать. Причем, на постоянной основе.
— Чего? — скривился я, а Асхадов кивнул в сторону улицы.
— Вон она идет, твоя "страхолюдина". Смотри внимательно! И обтекай…
Я повернулся и впился взглядом в стройную фигурку Марьяны, которая торопливо по институтским ступеням и почти тут же скрылась в салоне черного автомобиля.
А я тут же ушел на перезагрузку.
Воу!
  
Глава 5 — Кто не работает — тот ест!
 
Марьяна
Дверь за лжецаревичем Кахаславом Премудрым и Прекрасным закрылась, а я медленно спустила из легких напряжение, закатывая глаза.
— Придется передумать… Я помогу…, — дурашливо передразнила я парня, что благополучно и по доброй воле свалил в закат.
Затем откинула голову и рассмеялась.
Ну, Петросян же! Да ему в стендап надо срочно бежать! Вангую: он сделает на этом поприще себе головокружительную карьеру. Да куда там! Он станет звездой мирового масштаба!
Повернулась к окну и прищурилась, а затем приосанилась и сложила руки на груди:
— Знаешь, кто я? — снова пробасила я и вновь захохотала в голос, хватаясь за живот.
А когда смешинка все же покинула меня, то в аудитории повисла тяжелая, даже немного гнетущая тишина. Ну, потому что дурой я не была и понимала, что настучать таким вот самодовольным мажорам по шарам — это, разумеется, весело.
Но!
Есть одна побочка в этом прекрасном со всех сторон мероприятии. И имя ему — отдача. И я точно знала, что вот этот местный божок моим отказом ущемился до невменоза, а потому обязательно приготовит мне какую-нибудь пакость. Гадкую. Мерзкую. Унизительную!
А если учесть, что он знает все о моей маме, то и вовсе способен пробить дно. Легко и непринужденно. Я тут же сжала кулаки так, что мои коротко стриженные ногти впились в ладони до легкой боли. Вот только унять дрожь не вышло.
Пришел откат и четкое понимание, что поступлением в это высшее учебное заведение, я себе совсем не услужила. Меня как в школьные годы пытались извести любыми способами, так и в институте будут.
К гадалке не ходи.
Но, как бы я ни гнала из головы дурные мысли, разум никак не давал мне покоя и снова принимался перебирать каждое слово местного королевича, размышляя над тем, чего он хотел добиться своим приходом? И правдой ли было то, что он меня совсем не помнил?
А может, разыграл для меня очередной спектакль? Умышленно устроил мне перезагрузку отношений, надеясь, что я растекусь в его ногах непотребной лужей ванильного сиропа и сорву голос, вопя от восторга, что он снизошел до меня со своего недостижимого Олимпа?
И как теперь во всем этом разбираться?
А с другой стороны — надо ли оно мне? Как ни крути, а этот повелитель институтских коридоров — подлец. И далеко ходить не нужно, чтобы это понять. Достаточно всего-то посмотреть на его прибабахнутых друзей.
Тьфу!
Марьяна, ну как тебе не стыдно, а? Столько времени убила, думая о всяких негодяях. Окстись!
И я окстилась!
Закончила с отчетом, подхватила свой рюкзак и побежала вприпрыжку к водителю, который уже отписался, что ждет меня на центральной парковке.
На улице накрапывал мелкий, слепой дождик, а потому я поспешила юркнуть в салон черной иномарки и кивнуть своему извозчику, который тут же тронул с места и полетел вперед, лишь коротко уточняя у меня, куда едем:
— Сегодня на тренировку?
— Всегда на тренировку, — устало вздохнула я и откинулась на спинку кожаного сидения.
Дождь усиливался с каждым мгновением, а я, зависая в его мерном стуке по автомобилю, зачем-то снова вспомнила слова губителя невинных дев:
"Придётся передумать…"
Ой, дурак!
Но все неуместные и в высшей степени нелепые размышления про господина Я-Тут-Главный вылетели у меня из головы, когда я попала в свою любимую стихию. И мой мир сузился до зала, пропитанного запахом азарта и пота — терпким и живым, будто бы сам воздух здесь был заряжен энергией до предела.
  
Вдоль стен — зеркала, в которых множились подтянутые силуэты с напряженными спинами. Это была моя семья — семь девчонок в белоснежных доги, которые тут же приветственно помахали мне и приняли в свой строй, замерев в ожидании прихода тренера.