В плохих парней не влюбляются (СИ)

— В ад? — усмехнулся я.
— Ты человеку нос сломал! Ты выбил ему четыре зуба! У него порвана…
— Да мне плевать, что там у него порвано! — гаркнул я, чувствуя, что я сам изнутри весь растерзан.
У меня за ребрами зияла огромная незаживающая рана. Она давно воспалилась и загноилась. И я не знал, как и чем ее лечить. Медицина была бессильна! Я лишь мог обреченно признать факт ее наличия. А там уж скрипеть зубами и терпеть.
  
Мне было физически плохо!
И можно было бы подвести незавидный итог этой трагической эпопеи, если бы после всей этой истории в моей жизни не наступила мертвая, но тишина…
Теперь даже самые отмороженные на голову персонажи обходили Марьяну по широкой дуге и за километр. До всех наконец-то и с предельной ясностью дошло простое правило: полезешь к Крапивиной — получишь по шарам. В буквальном смысле.
Да и она сама будто бы отыскала мозги на полке и вложила их в свою черепную коробку. И больше не дергала разъяренного тигра за усы. Да, она по-прежнему не обращала на меня никакого внимания, но угомонилась. Полностью погрузилась в учебу.
Куда погрузился я?
Хороший вопрос…
Но одно мне точно стало понятно: я себе врал. Все это время!
Теперь я не мог думать ни о ком, кроме Марьяны. Люди вокруг меня смазались в одну уродливую черно-серую кляксу. Все перестало иметь смысл: телки, клубы, спорт, учеба. Я все делала на автопилоте, бездумно и не получая совершенно никакого удовольствия. Никто и ничто не вызывало у меня даже десятой доли того дикого, болезненного, но опьяняюще-сладкого напряжения, которое я ощущал при одном только взгляде на нее.
Да, я сходил с ума от ревности.
Да, я готов был калечить людей за одно только намерение.
И да, мне было плевать, что я лишил Марьяну выбора.
Но я уже не мог вжать педаль тормоза в пол!
А когда последняя сессия второго курса была закрыта, я вдруг столкнулся с пугающей реальностью, что не увижу Крапивину целое лето до первого сентября. И меня вдруг прибило шокирующей и мучительной правдой.
Это больше не было игрой.
Марьяна давно перестала быть для меня просто "галочкой".
И я сам перешагнул ту красную линию, за которой меня поглотила черная, токсичная и всепожирающая одержимость, которая уже давным-давно переросла все границы и теперь планомерно трепала меня, разрывая на куски.
А еще нашептывала, что это только начало…
Потому что я ведь даже не догадывался, что это персональное чистилище, в которое меня так эпически засосало, продлится еще долгих полтора года, до середины четвертого курса.
Пока не закончится феерической задницей, в которую я полезу по собственной воле и с праздничным салютом…
  
Глава 31 — В 19-м сонете Шекспир сказал Гуляй, Вася!
 
Марьяна
— Нет, ну это ладно. Покажи мне сейчас хоть одного достойного парня. Все же, как из дурки сбежали, да? Но Лола-то куда? Я искренне верила, что в ее башке присутствуют хоть какие-то зачатки мозгов. Но нет! Ничего подобного! И это же уму непостижимо! Царь ее кинул в день свадьбы. Алло! Просто взял и сбежал со своей свитой таких же отбитых на голову дружков чилить на морях-океанах. А потом вернулся и снова прыгнул к ней в койку легко и непринужденно. Ну, это как вообще, скажи мне, Марьяна?
Это — дно.
Нет. Не так. Это — днище!
Но сейчас меня интересовал совершенно другой момент: какого черта Каха Царенов не уехал из страны на долгие годы, чтобы учиться в своем этом Сингапуре или куда он там собирался поступать? На кой он снова нарисовался в моем институте? Во имя чего, господи?
Бред какой-то…
Но результат был на лицо — от шока меня плющило и колбасило! Я, поймавшая за лето абсолютный дзен и уверовавшая в то, что у меня началась новая жизнь без каких бы то ни было раздражителей, сегодня со всей дури вляпалась в очередную кучу дерьма. И подложил мне ее не кто иной, как человек, при виде которого у меня перманентно начиналась термоядерная изжога.
Хотя какой с него человек? Так — гнойный аппендицит.
И мятный вкус его поцелуя до сих пор огнем жег мои губы…
Фу!
Сердце от воспоминания того, как это было горячо и нагло заколотилось где-то в горле. Бум! Бум! Бум! Будто бы внутри меня поселилась какая-то прожорливая тварь, которая при каждом упоминании имени Царенова начинала выгрызать тоннели в моих внутренностях и устраивать таранную атаку на мои ребра.
А тем временем Юлька Сафонова продолжила травить байки из склепа, размахивая вилкой с куском остывшей котлеты. А я сидела, вцепившись онемевшими пальцами в край подноса, и пыталась не позволить себе скатиться в пучину полнейшего отчаяния.
Нет, ну вот за что мне это все, а?
— Мне тут сорока на хвосте принесла, что он из-за этого и не уехал никуда, Марьяш.
— Что? — дернулась я и посмотрела на подругу вопросительно, а та лишь пожала плечами и фыркнула.
— Ты меня не слушала, что ли? Я же тебе еще в августе рассказывала, что Каху отлучили от семейной кормушки из-за его выходки со свадьбой. И не абы как отлучили, а лишили наследства. Отец отрекся от сына и даже выгнал его из дома, забрав ключи от машины и безлимитные банковские карты. И теперь наш Царь кукует где-то в зачуханской квартире, что досталась ему от деда.
Точно…
Что-то такое припоминаю. Но, блин! Еще летом я дала себе обещание, что больше никогда и ни за что не буду думать про Каху Царенова и все то, что он со мной сделал. Что навсегда вычеркну его из своей памяти, а остатки дурных мыслей аккуратно и скрупулезно смету в совочек и выброшу в мусорное ведро. Ибо там им, собственно, и место.
И у меня почти все получилось.
Я снова дышала полной грудью. Я практически забыла, каково это чувствовать, когда этот парень таранит мой рот своим языком. Я не вспоминала жар его тела и то, как меня обсыпало в его присутствии колючими, огненными мурашками, стоило нашим взглядам напороться друг на друга. Царенов остался в прошлом.
А теперь весь мир в одночасье перевернулся с ног на голову. И на меня вдруг разрушительной волной цунами обрушилось озарение: он все еще здесь! Он мне не приснился! Каха продолжит учиться тут. Каждый божий день станет ходить вместе со мной по институтским коридорам и пить мне кровь на парах. И это будет длиться годами!
У меня в моменте горло забил огромный прогорклый ком отчаяния. И кишки скрутило так резко и сильно, что я едва ли не сложилась пополам, настолько мне стало физически плохо. Потому что я понимала совершенно точно — этот парень не оставит меня в покое.
Он будет продолжать свои жестокие игры.
Это был тупик!
Западня!
— Ну что, — помахала Сафонова салфеткой перед моим лицом, — будем делать ставки?
— Какие ставки, Юль? Ты о чем? — нахмурилась я, не понимая, о чем толкует подруга.
А потом, как поняла…
— Ну, то, что Царенов снова попробует залезть тебе в трусы — тут и ежу понятно, да? — пожала она плечами и улыбнулась. — Ему ты такая красивая и неприступная все равно, что вызов. Пока не запишет тебя в свой бесконечный список использованных пятиминуток — не успокоится.
Затем задумчиво постучала указательным пальцем по нижней губе и стрельнула в меня насмешливым взглядом.
— Можно, конечно, поразмышлять, сдашь или не сдашь ты ему в конечном счете свою крепость. Но и тут как-то все просто. Разумеется, не сдашь. Ты ведь не конченая дура раздвигать ноги перед парнем, который в прошлом проехался по тебе танком, да еще и не один раз. Верно, Марьяш?
— Юль, что-то у меня мигрень разыгралась от этого разговора, — скривилась я и потерла виски, но Сафонова уже взобралась на свою метафизическую табуретку.
  
— Да брось ты! — фыркнула она. — Разве тебе неинтересно, когда все же наш блудливый мартовский кот женится на своей тупой, драной кошке? Потому теперь мы точно знаем, что Царь остался в стране только поэтому — no money, no honey. Сингапур стоит бабок, которых у него больше нет. Ну и, конечно, ради того, чтобы заслужить прощение Лолы, которая до такой степени опозорилась, что перевелась в другой вуз. Ну и вернуть себе расположение своего отца тоже было бы неплохо. Ибо, сама понимаешь, на голую стипендию особо не пошикуешь. Так вот — я ставлю на то, что в следующем году свадьбе точно быть. К гадалке не ходи!