В плохих парней не влюбляются (СИ)

Вот где стартовали настоящие "голодные игры".
Сначала я еще худо-бедно сдерживал этот бесконечный поток воздыхателей. Благо сама Крапива не тупила и не провоцировала меня на грех. А вот со второго полугодия мы с ноги ворвались в настоящую жесть, и мои костяшки перестали заживать в принципе.
Воспитательные мероприятия проходили нон-стопом. Кто-то думал, что сохранился. Кто-то считал себя неуязвимым или неприкасаемым. Кто-то просто был дураком. Но я терпеливо объяснял всем и каждому, что они посмотрели влажным взглядом не на ту девушку.
  
Разумеется, я стал частым гостем в деканате и первым кандидатом на отчисление. Строгин, помня мой прошлогодний подвиг, с максимальным рвением пытался меня прижать, точа на меня зуб. В преддверии Дня всех влюбленных я у него на ковре так вообще прописался на постоянной основе. Меня пытались образумить, объяснить, что применение грубой физической силы — это не есть хорошо. Что драться — это удел агрессоров, что неспособны найти правильные слова для мирного решения проблемы. А я ведь умный мальчик…
Я кивал.
А затем выходил за дверь и снова бил четко в нос и до блаженного хруста тому смертнику, который пытался протянуть руки к девчонке, что принадлежала мне. Пока не наступило хоть какое-то подобие тишины. Да, меня обходили стороной. И да, я привык к шепоткам за спиной. А еще я смирился с тем, что Марьяна смотрела сквозь меня, будто бы я был не парнем, а куском битого стекла.
Это было затишье.
Знал бы я только, что оно было перед настоящей бурей.
И вот представьте себе ситуацию, когда звездец подкрался незаметно: весна, май, солнышко светит, птички поют, и моя Крапива идет по коридору института с блаженной улыбкой на устах и с увесистым букетом в руках. У меня тогда едва ли сдвиг по фазе не случился. Не заметил, как перемкнуло. Благо, Марат меня тормознул за плечо, да и Беня дорогу перегородил, похлопывая по щекам и призывая поймать долбанный дзен.
— Тише, Каха, тише! Выдыхай, дружище!
А у меня в башке ядерная война разбушевалась.
— Кто? Посмел? — хрипел я изуродованным яростью голосом.
А сам в шоке снова и снова проматывал картинку улыбающейся Марьяны. Она уже и из виду скрылась, а я не мог перестать вспоминать то, как она будто бы изнутри светилась, прижимая к груди этот чертов веник.
Вот так! А от меня когда-то принимать ничего не хотела. И на свой счет я получал от нее лишь забористые оскорбления, да полные ненависти и неприятия, взгляды. Но чтобы вот так — с придыханием — хоть что-то! Хотя бы раз!
Наверное, именно тогда по венам у меня и заструилась не кровь, а концентрированная серная кислота, что изнутри меня сжигала, оставляя после себя лишь перекореженный, обуглившийся остов. А уж когда я после пар увидел, как Крапивина садилась в безобразный фиолетовый кабриолет к какому-то прилизанному пижону, то и вовсе словил выстрел разрывным патроном прямо в лоб.
И все.
Все!
Меня уже было не остановить. Хотя парни пытались. Асхадов что-то назидательно рычал мне в лицо. Беня призывал не ломать дров и успокоиться. А я, мать вашу, был предельно на фрэшике! Меня выжали до последней капли, как чертов лимон! Я весь учебный год искрил, как оголенный провод, и мне уже жизненно необходимо было сцедить хоть малую дозу внутреннего напряжения.
Иначе бы меня просто порвало!
А там бы и Крапивину задело, и не факт, что по касательной.
Короче, поехал я за ними. Прыгнул в тачку и сел на хвост, пока мы всей дружной компанией не остановились у пафосного ресторана на Лужнецкой набережной. И так резануло меня по натянутым до предела нервам это резонирующее до тошноты ощущение, когда вокруг все цветет и пахнет, когда весенний воздух прогрет и пропарен, когда она улыбалась, но не мне.
А я тут из-за нее гнил заживо!
И уже ничего не помогало. Просто по нулям — телки не в кайф, дни рутиной тянулись, на зубах скрипел пепел разочарования. А ей было плевать! Совершенно…
Рядом с ней был другой. Высокий. Холеный. С идеальной голливудской улыбкой и взглядом человека, которому в жизни никто не отказывал без явной на то причины. Я знал его по тусовке "золотых" мальчиков. Его звали Денис Воронин, и он был единственным сыном шишки из высшего политического дивизиона. Почти неприкасаемый.
Почти…
Потому что внутри меня с диким скрежетом выбило предохранители. И стоп-кран заклинило. И разум перекрыло. И я попер против течения. Снова! Ну, потому что не видел больше никаких других вариантов, кроме очевидного.
Когда отдача замучает всех.
— Хэй, Ворон! — окликнул я парня, который рискнул здоровьем приобнять мою девчонку.
На секунду прикрыл глаза и спустил пар через нос, видя, как она вздрогнула, услышав мой голос. Но остановилась. Пришлось. Потому что и ее спутник тоже притормозил и обернулся.
— Царь? — прищурился он вопросительно и дождался, пока я подошел ближе.
Неторопливо. Намеренно нагнетая атмосферу надвигающегося ахтунга. Видя, как многозначительно Крапивина дергает за рукав парня. Как он успокаивающе ей что-то шепчет, а затем поднимает на меня насмешливый и самоуверенный взгляд.
— Хотел чего-то? — хмыкнул он и поджал губы, а я кивнул.
— Да, хотел.
— Ну, выкладывай тогда скорей. А то мы тут на свидание опаздываем.
И в травмпункт.
— Денис, давай без драмы, ладно? Просто садись в свою машинку и уезжай отсюда. По-хорошему. Я тебя, как человека прошу.
— А то что? — задвинул он Марьяну за свою спину, сделал на меня резкий выпад и рассмеялся мне в лицо.
Объективно? Он был выше. Старше. Вот только я профессионально занимался борьбой, а этот пижон гламурно полировал свои "банки" в модном спортзале. Разница была настолько очевидна, что мне даже стало превентивно жаль этого бедолагу. Но, как говорится, он так старательно у меня выпрашивал "сладкого". Как я мог ему отказать?
Никак.
Я просто молниеносно протянул руку, схватил за грудки этого смелого, но глупого мальчика. И смачно зарядил ему в нос.
Раз.
Два.
Три.
Где-то на периферии моего сознания я услышал визг Крапивиной. Ее яростные, пропитанные ненавистью крики о том, что я психопат, что мне лечиться надо. Что я больной урод. А я не спорил. Я бил. Снова. Снова. И снова. Ибо да, черт возьми, кажется, до меня наконец-то дошло, о чем она с таким пылом мне говорила.
Я действительно был болен.
Ею.
Что было дальше? Ну, я плохо помню. Меня совершенно точно от зубодробительной и перекрывающей все и вся ревности накрыл аффект. В голове запечатлелись лишь какие-то отдельные, грязно-кровавые картинки.
Вот Асхадов скрутил поперек тела Крапивину и держал ее так, чтобы она не вырвалась и не попала мне под горячую руку. Но девчонка лишь брыкалась и слала на всех нас тонны забористых проклятий.
Вот Бенедиктов с рычанием пытался меня оторвать от той фаршированной костями котлеты, в которую я превращал Дениса Воронова. Но я продолжал вколачивать свои кулаки в его чванливую рожу и твердить, что Марьяна — моя. И точка!
Вот меня наконец-то двое охранников ресторана скрутили и уложили мордой в асфальт, когда тупой мажор уже даже не сопротивлялся мне, только повизгивал, словно резаное порося, и хрипел больше его не бить.
А дальше…
Ну, был полицейский воронок. Была каталажка. И эпический скандал тоже был.
А потом приехал мой папаша. Взмыленный. Злой, как черт. Посмотрел на меня таким тотально уставшим взглядом и процедил на максимально недовольных интонациях:
— Я здесь, потому что об этом попросила твоя мать. А еще потому, что ты носишь мою фамилию! И я не хочу, чтобы ты и дальше гадил на честь нашей семьи. Но вот тебе мое слово — это будет в последний раз. Дальше я за тобой дерьмо подтирать не стану!
  
— Можешь и сейчас не стараться, — буркнул я и пожал плечами, отрешенно рассматривая разбитые в хлам костяшки пальцев.
— Сядешь? Ну, значит, туда тебе и дорога.
— Ок…
— Ты хоть понимаешь, куда катишься, Каха? — рявкнул отец.