В плохих парней не влюбляются (СИ)

— Я задал вам вопрос, Геннадий Петрович. И хочу получить на него ответ: где Марьяна Крапивина? — четко и твердо чеканил я каждое слово.
А ректор, видимо, преисполнился небывалой смелостью. Откинулся на спинку своего кожаного кресла, скрещивая пальцы и окидывая меня уничижительным взглядом. А затем накинул дерьма на вентилятор:
— Отчислена.
Внутри меня что-то дрогнуло. Черт его знает, что это вообще было. Но я вдруг представил, как хрупкая и нежная Крапива сидела перед этим прилизанным козлом, выслушивая о себе много нового и ни фига неинтересного. А потом просто сдалась.
  
За ребрами стало так гадко. До тошноты.
Но вопреки всему я лишь оскалился и выдавил из себя:
— За что?
— А то ты не в курсе? Весь вуз гудит от этой грязной новости!
— Я хочу, чтобы вы ее вернули, — ультимативно припечатал я. — Сегодня. Сейчас!
— О, да неужели? — хохотнул Строгин, а я начал терять терпение.
— Я ручаюсь за девушку, что не она разместила эту анкету, — процедил я, буквально ломая себя изнутри. Мне претил этот просительный тон.
Но, черт побери! Я представлял, что Марьяны больше не будет в моем периметре и у меня волосы шевелились на голове от непонятного мне деструктива. Я не мог допустить, чтобы она ушла!
Я должен был ее мучить!
Я должен был ее прогнуть!
Я должен был ее присвоить!
Я. Так. Решил!
Она мне была нужна…
И точка.
— Этот вопрос не обсуждается. Девушка скомпрометировала не только себя, но и всех нас. Всех студентов, что учатся в этих привилегированных стенах. Я не могу допустить, чтобы кто-то сомневался в том, что наш вуз выпускает из своих дверей лучших из лучших.
— Да плевал я на ваших лучших, — холодно процедил я, подаваясь к директору еще ближе и сжимая руки в кулаки до предела.
— Ей не место здесь, — рубанул в воздухе ребром ладони Строгин.
— Это не вам решать.
— Разговор окончен, молодой человек. Покиньте мой кабинет, пожалуйста, — задрал нос ректор, а я улыбнулся. Ласково. Но с явным кровожадным подтекстом.
— Разговор закончится тогда, когда я скажу. Или тогда, когда вы вернете сюда Крапивину.
— И давно ли ты заделался в Робина Гуда, Царенов? Или просто ты не в курсе, за какое отребье вступаешься? Привели без рода, без племени. Паттерны — слышал о таком? От осинки не родятся апельсинки, а значит, там и мать из этой же оперы — продажная. Мне здесь такого не надо. Все, я сказал!
— Чего? — меня капитально подорвало.
Что несет этот убогий таракан? Мир перед глазами смазался и потемнел. Вскипевшая в моменте кровь вдарила по вискам и застучала, взбивая мозги в кровавый гоголь-моголь. И ярость жгучая накрыла меня с головой.
— Я не хотел зачислять всякую низкопробную шушеру даже на коммерческое отделение, но ее спонсор настоял. А теперь я выдохнул спокойно.
— Заткнитесь! — прошипел я.
Но Строгин лишь рассмеялся.
— Царенов, ну полно тебе. Я понимаю, почему ты тут устроил мне показательное выступление. Дело ведь молодое. Кровь горячая. Думаешь, я не в курсе происходящего? Зря! Донесли про твои подвиги, мой ты хороший. Я уже успел просмотреть камеры видеонаблюдения и ознакомился, как чудесно вы с Крапивиной на пару провели время в женской душевой в минувшую пятницу. А после разговора с Вероникой Игоревной я теперь точно знаю, что вы с этой "прости-господи" там совсем не анекдоты травили.
И так омерзительно улыбнулся, что меня тут же бомбануло. На предельный максимум!
Дальше все было так быстро.
Всего пара решительных шагов — и все. Я вплотную приблизился к Строгину, схватил его за грудки и рывком поднял из кресла. Конечно, он закричал. Как мамин тугосеря. Зрачки его расширились от страха, а на лице проступила испарина. Но меня это ничуть не остановило.
Наоборот!
Я хотел вбить каждое грязное слово, сказанное этим опарышем в адрес Марьяны ему в глотку. Чтобы он ими захлебнулся. И я не планировал себе отказывать.
Не-а.
Я резко и не жалея сил, замахнулся и качественно впечатал кулак в его челюсть.
Голова ректора мотнулась в сторону. Из носа хлынула кровь. За нашими спинами вскрикнула секретарь, но мне совершенно не было дела на все это дерьмо. Меня перекрыло. И тормоза отказали напрочь.
— Ну, что ты замолчал, герой? — шипел я ему в разбитую физиономию. — Давай, продолжай оскорблять беззащитную девушку. Что ты там про нее вякал, м-м?
Я снова замахнулся.
— Ус-спокойся, Каха…, — в защитном жесте поднял ладони Строгин.
— Ничтожество! Прячешься за свое кресло, которого ты недостоин, и унижаешь тех, кто априори слабее тебя. Гнида — вот ты кто!
Этот червяк хотел мне что-то сказать, но не успел.
Двери кабинета распахнулись, и на пороге показались охранники. Они замерли на секунду, переводя шокированный взгляд с меня на ректора и обратно. Я знал, что они видели: не отбитого на голову хулигана, а сына влиятельного человека. Этого хватило, чтобы они не бросились сразу ко мне.
За их спинами маячила бледная и перепуганная секретарша. Она в ужасе таращилась на своего окровавленного начальника и причитала, что я сошел с ума.
Я не стал возражать.
— Уберите его! — словно резанное порося заголосил Строгин, видя прибывшую подмогу, но я лишь красноречиво похрустел шейными позвонками и зыркнул на двух мужиков налитыми кровью и яростью глазами, предостерегая их не делать глупости.
Но Строгина отпустил. Брезгливо отряхнул руки и двинул прочь из этой богадельни, осознавая, что по итогу проиграл. И не понимал, что делать дальше.
Что, черт возьми?
— Я буду жаловаться твоему отцу, Царенов! Я тебя отчислю вслед за этой Крапивиной! — заорал мне в спину ректор, но я только пожал плечами.
— Удачи вам и барабан на шею, — издевательски отдал я под козырек и кивнул охранникам, которые лишь для видимости прихватили меня под руки и вывели из помещения.
А что они еще могли мне сделать? Одно дело нарушителей шмонать. И совсем другое — гордость этого института, который исправно таскал в эти стены спортивные кубки и медали. Отдача ведь могла замучить.
Вот только далеко уйти у меня спокойно не получилось.
Потому что уже на выходе из приемной я столкнулся с тем, кого искренне ненавидел.
С Коганом.
Высокий. Холеный. В костюме. Мы обменялись короткими, тяжелыми, полными взаимной неприязни взглядами. Я принципиально не поздоровался. Он лишь недовольно поджал губы.
Я показательно отвернулся и прошел мимо.
Но уже в коридоре замер, не понимая, куда идти и что делать. Хотелось наказать того, кто это сотворил с Крапивой. Но если в бубен ректора я постучать мог, то воевать с девчонкой было просто низко. А то, что это провернула Толмачева, я уже не сомневался.
Достал телефон. Завис…
Набрал Мару. Чертыхнулся, понимая, что я "в бане".
А затем вздрогнул, когда мобильный завозился в моей руке. За ребрами что-то с надеждой вспыхнуло, но тут же истлело. Я думал, что это она.
Но это был всего лишь отец. И он был очень мной недоволен.
Предельно!
— Какого хрена, Каха? Ты совсем там из ума выжил?
Воу. Уже донесли, что ли?
Хотя…
Пофиг. Пляшем.
Каха
Отец поорет и перестанет — это факт.
Сколько раз уже так было? Овердофига.
А вот Марьяну надо было найти и как следует прочистить ей мозги, чтобы она не думала, что я какой-то там конченный обсос, чтобы с девчонкой, которая мне нравится, поступать, как с каким-то шлаком. Шугать от нее ухажеров — это я могу, это я всегда готов. Хлебом не корми.
Но не унижать же вот так!
Да только у Крапивы уже сложилось мнение на этот счет. И я был руку готов отдать на отсечение, что его еще и здорово раскачали, чтобы она думала так, как было необходимо одной мстительной идиотке, которая с какого-то перепугу втемяшила в свой больной мозг, что я ее собственность.
  
Что ж…
Придется кому-то принять отрезвляющий душ. А мне постараться найти правильные слова и в процессе не получить по шарам, ибо они нам с Крапивой еще понадобятся в будущем.