В плохих парней не влюбляются (СИ)

Признаться, что я так низко пал и пробил дно из-за нее, из-за белобрысой гарпии, я даже сам себе не разрешал. Но перманентно скатывался в воспоминания о том, как быстро вспыхнула ярким факелом в моих руках Марьяна Крапивина.
Как жарко отвечала на мои поцелуи.
Как стонала мне в рот.
Как жестко отшила меня, будто бы я был ее надоедливым фанатом.
Стерва!
Скривила свои прекрасные губы в презрительном и брезгливом оскале, а затем на равнодушном пафосе заявила, что я ей не нужен. Отыграла на десятку по пятибалльной шкале. Взорвала меня в моменте!
  
Дура!
На что она вообще рассчитывала? Что после всего, что я от нее получил, я просто отойду в сторону? Во-первых, я не предмет мебели, чтобы меня можно было передвинуть с места на место. Во-вторых, это была стопроцентная красная тряпка для быка, даже если бы она мне была нужна постольку-поскольку. Ради галочки.
Натянул со свистом. И забыл.
Сколько раз так было? Овердохрена!
Но эта конкретная девчонка…
Заполучить ее стало идеей фикс. Я до сих пор ощущал на языке вкус ее поцелуя — сладкий, терпкий, опьяняющий. Кончики пальцев все еще гудели, вспоминая, как по кайфу было прикасаться к ней. Нос был забит ее нежным, но дерзким цветочным ароматом. Я рядом с ней форменно задыхался от чего-то разрушительного, но в то же время мощного и необходимого до боли в суставах и рези в глазах.
Но теперь мне было важно, чтобы она сама ко мне пришла.
Сдалась.
И плевать я хотел на ее "не хочу, не буду".
Захочет.
Заставлю.
Когда я понял, что совсем шизанулся? Да тем же вечером. Прыгнул в тачку и помчал к Тиму. У него предки умотали греть кости на острова. И Тимофей тут же нашпиговал отчий дом девицами, не обремененными высокими моральными принципами. Добавьте сюда два десятка гормонально заряженных парней — и будет жара.
И лишь меня не перло.
Как я только не заставлял себя покричать на полную катушку, расслабиться в руках какой-нибудь милашки и выкинуть из головы чертову Крапиву с ее идеальным телом, которое, как прибитое, стояло у меня перед глазами.
Мокрое. Разгоряченное. Утопающее в наслаждении под моими пальцами.
А-а-а!!! Все без толку!
Но я словно бы буксовал на одном месте. Зациклился. На репите снова и снова прогонял в мыслях ее слова, реакции и взгляды. Откинул голову на спинку дивана и прикрыл глаза, пока народ гудел под орущий на полную катушку бит. И кажется, я абсолютно потонул в своих больных фантазиях. Представлял, как круто было бы сейчас зависнуть где-то там с ней, а не тухнуть где-то тут одному.
Я бы укутал ее в себя. Я бы заставил ее утонуть в нашей близости. Ей бы пришлось дышать со мной одним на двоих воздухом…
Да!
А затем, как в тумане — мне на колени приземлилось стройное тело. А я не стал ждать. Да и зачем? Мои руки нетерпеливо пробежались по соблазнительным изгибам. А затем губы голодно и сразу влажно впечатались в девичий рот. Язык настойчиво ворвался внутрь. Возбуждение приливной волной цунами накрыло меня с головой.
Я застонал, представляя, что это моя чертова недостижимая блондинка.
— Мара…
Я прекрасно осознавал, что это не она. Но боже, как же насрать мне было на это в тот момент. Просто феерически фиолетово! Я подхватил девчонку под задницу и двинул вперед, не разбирая дороги, но в поисках спальни. Нашел. Трахнул. Кончил. Все равно, что высморкался. И вот это ощущение зря потраченного времени напугало меня до черных мушек перед глазами.
Сильно!
Потому что всегда было все равно. Всегда! Вообще, было без разницы, кого драть и в хвост, и в гриву. Машу, Дашу или Наташу. А тут, как червь мозг выгрызало противное до оскомины понимание: другую хочу! И точка!
Надо ли говорить, что за выходные, которые мы с парнями куролесили, как не в себя, я капитально задолбался от того деструктива и непонятных мне желаний, что во мне раскочегарила Марьяна Крапивина? Ибо да, именно так и было. И на пары в понедельник я шел, уже реально бурля изнутри ненавистью к девчонке, которая каким-то непостижимым образом мне была нужна и одновременно с этим бесила до зубовного скрежета.
Каков неутешительный итог?
Мне хотелось ее придушить, когда она вдруг вломилась в мужскую раздевалку и принялась что-то там от меня требовать. Бортанула по жести, а теперь ей что-то не понравилось внезапно? А я смысла ее слов не понимал. Жрал ее взглядом и силился понять, что в ней такого необычного, что меня на этой блондинке до такой степени заклинило?
Она облила меня словесными помоями и исчезла так же быстро, как и появилась. А я, злой и недовольный потопал на тренировку, которая уже давно начался. Бездумно приступил к разминке. Снова затупил. И не замечал громких шепотков вокруг, которые не могла заглушить даже грозный тренер, что настоятельно призывал не отвлекаться на гаджеты.
Я минут сорок занимался только тем, что пытал свой мозг не думать о Крапивиной. Почему она была такая злая? По какой причине ее вызвали к ректору? Зачем она такая красивая?
А потом, как обухом топора по кумполу — БАМ! И черепная коробка раскололась на две части…
— Царь, — толкнул меня в бок Асхадов.
— М-м? — поднял я на друга глаза.
— А ты вообще в курсе, что все обсуждают?
— Нет, — пожал я плечами и отвернулся.
— Беня, — Марат крикнул Артема, — что за кипишь творится?
— Вроде бы какая-то телка из нашего института решила продать свою целку, — отмахнулся Бенедиктов.
— Воу! А кто такая? — не унимался Асхадов.
— Без понятия. Меня девами невинными не удивишь, — фыркнул Темыч.
— Тоже верно, — кивнул Марат, — что их покупать, когда они и за так дают, да?
— Не всем, — рассмеялся Исхаков и красноречиво посмотрел на меня, а я тут же выставил ему под нос средний палец.
— В пролете только скуфы и наш Царевич, — мерзко так захихикал Беня, а я закатил глаза.
— Хэй, — Асхадов развернулся к кому-то из одногруппников и затребовал подробностей, — кто у нас сегодня звезда?
Ответ убил:
— Блондинка с параллели.
В мясо!
— Что? — подавился я собственным сердцем.
— А вы не видели, что ли? — повернулся к нам староста группы. — Вы чего? Весь институт с утра на ушах стоит! Глядите.
И сунул мне в руки свой телефон, шлифуя новость наждачной бумагой:
— Ее и ректор уже "на ковер" вызвал. Сто процентов — отчислит. Ну и правильно, я считаю, с такой шелухой позорной учиться нечего…
Он еще что-то говорил, но я его уже не слышал. Мне хватило всего пары секунд, чтобы пролистать страницу незнакомого портала сверху вниз, цепляя основной, но омерзительный посыл. А затем меня в секунду вынесло в астрал от ярости.
Кто. Это. Мать вашу. Сделал?
Я подскочил на ноги.
Тренер вопросительно на меня посмотрел, но я лишь упрямо двинул вперед, игнорируя его вопли и требования вернуться. По дороге бросил быстрый взгляд на Толмачеву и сжал ладони в кулаки, но та лишь увлеченно играла на второй половине спортивного зала в волейбол и ни на кого не обращала внимания.
Что ее и спасло.
Пока что!
А дальше я, решительно устремился прочь. И уже спустя минуту был у кабинета ректора. С силой дернул на себя тяжелую дверь и влетел внутрь. Отмахнулся от протестующего вопля секретаря.
И без стука вломился к Строгину.
Огляделся. Не нашел Марьяны. Вспыхнул!
А затем припечатал ректору вопросом в лоб:
— Где она?
Каха
— Во-первых, я не услышал от вас приветствия, молодой человек. Во-вторых, не услышал стука в дверь. А мой кабинет, насколько я знаю, не проходной двор. И, в-третьих, вы что себе позволяете, Царенов? — на последних словах Строгин форменно закосил цветом под баклажан, схватился за край стола, пытаясь выглядеть грозным и авторитетным.
  
Метр и семьдесят сантиметров безумия и отваги.
Но я лишь отмахнулся от этого перформанса. Шагнул глубже в помещение и впился в него многозначительным взглядом, давая понять, что мне до звезды на его напыщенную персону, разобиженную моим неджентльменским появлением.