Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ)

Вера медленно перевела взгляд на девушку.
— Итоги оформит служба безопасности банка письменным заключением, — пояснила Вера. — До его утверждения мораторий действует, и банк не поддерживает требование в этой части. Это прямо следует из соглашения.
Полина быстро нашла нужную страницу банковского экземпляра и сверила формулировки.
— Здесь сказано о внутренней проверке, но не назван документ, которым она завершается, — заметила она. — В судебной позиции лучше указать заключение прямо, иначе останется неопределённость.
  
Вера ещё раз посмотрела в проект и едва заметно нахмурилась. На этот раз практикантка действительно нашла слабое место.
— Замечание разумное, — признала Левина. — Уточним формулировку.
Щёки Полины слегка порозовели, но торжествовать она не стала. Я вмешался до того, как деловое замечание превратилось в соревнование.
— Спасибо, Полина. Вопрос был по существу, — сказал я и посмотрел на Веру. — Банковский экземпляр соглашения оставляем без изменений. Замечания к проекту судебной позиции направлю вам к завтрашнему обеду.
Я прикрыл папку и коротко кивнул Левиной. А та, приняла мою улыбку как знак понимания. Она коротко попрощалась со всеми и направилась к выходу. Самым забавным во всей этой атмосфере, была физиономия Дениса, который скривился так… многообещающе!
Он видел, что девушка, которая отвергла его минуту назад, выбрала внимание Алексея Смирнова, а визит представительницы крупного банка был адресован тоже ему.
Когда дверь за Верой закрылась, Денис резко отодвинул стул, поднялся и, не говоря ни слова, ушёл курить на лестницу. Я лишь мельком глянул ему вслед. Его новые обиды были теперь моей постоянной проблемой, но я был готов к этому.
Вечер того дня я провёл на своей кухне. Достал из кармана конверт Когана и высыпал купюры на стол. После расчёта с Виктором осталось тридцать пять тысяч наличными, ещё десять лежали на карте.
Сорок пять тысяч. На первый взгляд — деньги. На деле — даже не капитал: за спиной висели три микрозайма общей суммой сто сорок тысяч, впереди были аренда, еда, проезд, связь, одежда и ремонт обуви. Даже при хорошем для консультации Когана доходе я балансировал возле нуля.
Я смотрел на купюры и сравнивал их с прошлой жизнью. Пропасть между Громовым и Смирновым оставалась бездонной. Чтобы бороться с людьми вроде Аверьянова, одного юридического таланта было мало. Нужны были средства, инструменты, активы.
Когда-то у Громова имелись счета, доли в иностранных компаниях, оформленные через номинальных держателей, и другие структуры. Теперь их судьба была мне неизвестна: часть могла оказаться заморожена, часть — войти в наследственную массу, а доступ к остальным требовал личности Артура Альбертовича Громова.
Я убрал деньги в ящик стола и открыл старенький ноутбук. Если законный мост к прежним активам вообще существовал, начинаться он должен был с информации, а не с тайного перевода.
Оставалось понять, существует ли такой мост.
  
Юрист с Рублёвки. Том 2
   
Глава 1
 
На одном из старых банковских порталов пароль неожиданно подошёл. Ноутбук Смирнова гудел так, словно внутри его пластикового корпуса трудилась не материнская плата, а дизельный мотор в миниатюре.
Я сидел на кухне, подперев подбородок сцепленными в замок пальцами, и смотрел на экран.
«Ну давай же…»
Ноутбук выключился ровно в тот момент, когда сайт начал загружать личный кабинет.
После нескольких мучительно долгих перезагрузок я снова ввёл логин и пароль. Сайт задумался, экран мигнул – и на этот раз открылся.
Передо мной открылся личный кабинет Громова в ограниченном режиме. Банк показал общую сводку по счетам, но выписки, реквизиты и любые операции оставались заблокированы до подтверждения по SMS. Значит, не все мои прежние средства были заморожены или выведены.
Я смотрел на цифры и мысленно… рыдал. Там были миллионы! Десятки миллионов. На одном из личных брокерских счетов лежала сумма, превышающая весь годовой бюджет юридической консультации Когана раз в двадцать. Эти деньги просто лежали там, за стеклом монитора. Моё прошлое богатство, мои корпоративные войны, мои сделки, мой «Майбах» и квартира в центре – всё это было оцифровано и ждало меня. Для полного доступа не хватало мелочи…
Кода, который пришёл бы на номер, принадлежащий Артуру Альбертовичу Громову. Номеру умершего человека, которого у меня сейчас даже не было.
Я знал все контрольные данные: девичью фамилию матери, имя первой собаки, марку первой машины. Помнил ответы на секретные вопросы и дополнительные «слова‑входы».
При желании я мог позвонить в банк, представиться Громовым, разыграть потерю SIM‑карты и попытаться сменить номер через поддержку. Я помнил собственные интонации, привычки и все детали, которыми обычно подтверждал личность.
Но я уже зашёл дальше, чем имел право. Для банка Алексей Смирнов был посторонним человеком. Даже просмотр закрытой сводки нельзя было считать законным только потому, что внутри этого тела жила память прежнего владельца счетов.
– Всё, – пробормотал я. – Ни одного шага дальше.
Если бы я получил код и тайно перевёл деньги, это уже было бы полноценным хищением.
Я больше не Артур Громов. Я – Алексей Дмитриевич Смирнов. Для закона перевод через учётные данные покойного выглядел бы как кража с банковского счёта. А попытка выдать себя за Громова перед сотрудником банка добавила бы отдельный обман. В любом случае я превратился бы в уголовника, который обкрадывает – как бы грубо это ни звучало – мертвеца.
Антифрод почти наверняка среагировал бы на новое устройство, непривычный адрес входа и попытку крупного перевода. Операцию заблокировали бы, а служба безопасности могла передать материалы в полицию. Вместо расследования собственной гибели мне пришлось бы объяснять, почему Алексей Смирнов пытался вывести миллионы со счёта покойного адвоката.
Даже если технический успех увенчается победой, я останусь со шлейфом, который рано или поздно приведёт к тюрьме. И погоней за своими накоплениями, я загнал бы самого себя в угол…
Моё положение перестанет быть временным недоразумением, результатом какой‑то космической ошибки, и превратится в осознанное преступление.
– Твою же…
Я положил палец на тачпад, подвёл курсор к красному крестику в правом верхнем углу и закрыл вкладку. Банк спросил:
«Вы уверены, что хотите покинуть страницу?»
Я нажал «Да». Экран погас, вернув меня к мрачным горам на обоях рабочего стола.
Миллионы Громова остались за стеклом монитора. У Алексея Смирнова имелось тридцать пять тысяч наличными, десять на карте и сто сорок тысяч долга перед МФО.
– Добро пожаловать в реальность, Алексей Дмитриевич, – произнёс я вслух.
Грустно было не из‑за самой бедности. Хуже оказалось другое: я видел собственные деньги и сознательно отказался к ним прикасаться, потому что законного моста между Громовым и Смирновым не существовало.
На следующее утро я сидел в приёмной юрконсультации Когана, перебирая бумаги по делу Самойлова. Спалось вчера… просто отвратительно. Мне снилось, как ко мне домой пришёл следователь, и я с пеной у рта доказывал ему, мол, я и есть Громов. Что меня убили, что никакой аварии на самом деле не было, точнее, была, но смерть не случайна.
  
Снилось, что я провёл анализ ДНК, и он почему‑то подтвердил, что я Громов. А это физически невозможно. Ну и в общем, что я превратился в того самого адвоката. Только моложе…
– Так, здесь не та дата, – послышался голос Тамары. – Денис, ты чего? Не выспался?