Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ)

— Всё потом. Сейчас — Галина.
Мы прошли в магазин, я быстро поводил взглядом по залу и увидел зону касс. Там работали две девушки, за стойками номер три и четыре. Галина как раз была на четвёртой и, увидев меня, замерла со штрихкодером в руке, побледнела и чуть не уронила пачку пельменей, которую держал перед ней покупатель.
— Галина Ивановна, — я подошёл к кассе. — Не отвлекайтесь от работы. Я просто поговорить.
  
— Вы… вы… А это кто? — она испуганно посмотрела на мою помощницу. — Опека?
— Нет, это моя помощница, — ответил я. — Катя зафиксирует наши наблюдения и возьмёт письменную характеристику у управляющей. Мне нужно увидеть, как вы работаете на самом деле. Понимаю, что при нас вам будет некомфортно, но постарайтесь работать как обычно.
Мы отошли в сторону, к рекламному стенду с соками. Я наблюдал за Галей. Она не сразу пришла в себя, но затем как будто переключилась. Она здоровалась с каждым покупателем, не лебезила, не мычала.
Через полчаса, когда поток схлынул, к ней подошла женщина в красной униформе управляющего.
— Это Светлана Петровна, — шепнула Катя. — Она на стенде висит…
Я кивнул и подошёл к ним.
— Добрый день, — обратился я к Светлане. — Я Алексей Смирнов…
Она обернулась, посмотрела на меня сверху вниз, цокнула и… сделала весьма недовольное выражение лица. Видимо, в её представлении юристы были одеты покруче, чем я.
Я продолжил:
— … юрист консультации Когана. Могу ли я задать вам пару вопросов о вашей сотруднице? С вашим руководителем мы вчера общались, он дал добро прийти сюда.
— Галина работает у нас полтора года, — заговорила Светлана Петровна, сложив руки на груди. — Жалоб нет. Появляется трезвой. Раз в месяц я отпускаю её на утренник в садик, она отрабатывает эти часы в вечерние смены. Характеристику дам самую положительную. Если это опека трясёт — пусть не переживает, мы за неё горой.
— В вечерние смены, — я поймал это словосочетание. — С кем остаётся ребёнок, когда Галина работает вечером?
Галя, которая подошла к нам, нервно сжала край своей рубашки.
— Оксана… соседка, — ответила она тихо. — Или… иногда Нина Николаевна. Если они не могут, то Маша… она уже большая. Сидит дома одна. Я ставлю ей мультики и ухожу на три часа. Телефон рядом. Дверь закрыта.
Катя, стоявшая рядом, тут же встрепенулась.
— Галя, нам нужно составить настоящее расписание помощи. Попросим Оксану и Нину Николаевну заранее отмечать вечера, когда они могут оставаться с Машей. Я сделаю таблицу с телефонами и подписями.
— Правильно, — остановил я её жестом. — Только никаких записей задним числом и никаких выдуманных дежурств. Фиксируем лишь тот порядок, который начнёт действовать с сегодняшнего дня.
Я повернулся к Гале.
— Галина Ивановна, я правильно понял: во время вечерних смен Маша иногда остаётся одна?
Она побледнела и кивнула.
— Это серьёзное основание для претензий, и опека о нём может узнать. Пока реальный график помощи не согласован, настоятельно прошу не оставлять Машу одну. Если выходите вечером, в квартире должен быть взрослый, который действительно за ней присматривает.
— Но зарплата! — Галя вскинулась. — Если Оксана и Нина не смогут, я потеряю треть зарплаты! Мне же кормить её надо!
— Светлана Петровна, можно на ближайший месяц обменять часть вечерних смен на дневные? — спросил я.
Управляющая подумала и кивнула:
— Попробуем переставить. Но все вечера не обещаю.
— Тогда остальные закроем реальной помощью соседей, — сказал я. — Если суд ограничит ваши родительские права или передаст Машу отцу, потери будут куда серьёзнее. Катя сегодня же составит график, а вы созвонитесь с Оксаной и Ниной Николаевной. Согласны?
Галя мысленно подсчитала будущую зарплату и едва слышно ответила:
— Согласна.
После «Пятёрочки» мы с Катей поехали в детский сад. Роза Марковна ждала нас после вчерашнего телефонного разговора и сразу направила к психологу. Садик был обычный, муниципальный: крашеные стены, запах манной каши, шумные группы. Правда, тут была ещё одна фишка, которую я никогда в жизни не встречал. Нас попросили разуться сразу во входной группе, хотя там была коробка с бахилами.
Э — экономия.
В общем, когда мы разулись, нас провели в кабинет психолога. Там за столом сидела молодая женщина лет тридцати. Её звали Инна Сергеевна. Она не сразу обратила на нас внимание, занималась чем-то в ноутбуке. Когда мы представились и сели, она, наконец, повернулась к нам:
— Мы разговаривали с воспитателем, — начала Инна Сергеевна. — Маша ухожена, всегда одета по погоде, привязана к матери. Признаков физического насилия или жестокого обращения со стороны Галины мы не наблюдаем.
Катя записывала в блокнот. Я слушал.
— Но, — Инна Сергеевна сделала паузу, перебирая рисунки, — у нас есть проблема. Последние два месяца Маша рисует полицейские машины и людей в форме. На последнем занятии, когда мы обсуждали профессии, она сказала, что боится, что её «отдадут в новую семью». Она убеждена, что её отец придёт забирать её вместе с полицией.
Я нахмурился. В моей папке была только история с опекой. Но это звучало иначе. Это звучало как целенаправленное запугивание, и это мне безумно не понравилось.
— Кто-то говорил ей это? — спросил я.
— Скорее всего, бабушка, — ответила психолог. — Вера Алексеевна несколько раз подходила к садику во время прогулок. Воспитательница просила её уйти, но та успевала что-то говорить Маше через забор.
«Хм… ну, это, по крайней мере, не естественный страх перед отцом. Ребёнок не знает Сергея. Она боится способа, которым взрослые хотели её забрать… она боится, что её заберут силой. И эта бабушка… вот ей-богу, хоть язык отрезать! Ну как такое можно ребёнку говорить?»
Я взял один из рисунков. На нём был дом, улыбающаяся мама, а рядом — огромная чёрная фигура и синяя машина с мигалкой. Тут не нужно было быть психологом, чтобы понять: это иллюстрация страха, созданного чужими руками. Руками Веры Алексеевны!
— Я вас услышал, — наконец заговорил я. — Ситуация жуткая. Мы предварительно предлагаем встречу Маши с отцом на нейтральной территории, без лишних родственников. Разумеется, окончательно решим это только после разговора с Галиной.
— Думаете, её отец не такой же⁈
— Пока не могу ничего определённого сказать, — пожал я плечами. — Кроме того, что он занял очень удобную позицию. Но это отдельный разговор. Роза Марковна передавала мою просьбу?
— Быть на встрече с родителем?
— Верно.
— Да, передавала. И я согласна, так как…
Дальше я её не слушал, думал… и вскоре вновь заговорил:
— Как нам организовать встречу? — я положил рисунок обратно. — В квартире или у здания опеки — нельзя. Слишком много эмоций для ребёнка. Да и отец своеобразный…
— Библиотека, — вдруг предложила Катя. — У нас в районе есть центральная библиотека. Там есть отдельная комната для читальных занятий.
— Да, — согласилась Инна Сергеевна. — Мы водим туда детей… и Маша туда ходит с группой, место для неё будет знакомым! Спокойным…
— И главное, безопасным, — дополнил я. — Идея хорошая. Инна Сергеевна, вы согласны?
— Согласна-то согласна, — кивнула психолог. — Но поймите и меня… я могу присутствовать только в роли наблюдателя. Я… не смогу заставить ребёнка принять отца! Вы же понимаете это⁈
  
— Да об этом и речи не шло! — возмутился я. — Я же не за этим всё это делаю!
— Я просто… — замялась психолог. — Простите, я, видимо, неправильно вас поняла…
В итоге Инна Сергеевна согласилась присутствовать как наблюдатель. Условия были простыми: отдельная комната в библиотеке, Галина ждёт вне поля зрения ребёнка, внутри находимся Инна Сергеевна, я и Катя, а Сергей приходит один, без матери и жены.
И вот его мама для нас была проблемой… она уже столько всего наговорила, и, возможно, большей части я просто не знал.