Юрист с Рублёвки. Дилогия (СИ)

Я вышел на кухню, закрыл дверь, сел за стол и положил голову на руки. Глаза закрывались…
Но перед тем как уснуть, я успел подумать: меня убили, материалы замяли, а Бирюковы молчат. «Северсталь» — вот ключевое слово. Слишком много всего…
    
Глава 12
 
Вера проснулась около половины девятого, и, судя по звуку «О-о-о-о», она не ожидала проснуться в таком «местечке», как моя квартира. Если, конечно, она помнила, кто её забрал. Я же в это время сидел за кухонным столом с кружкой остывшего чая и тетрадью, в которой за последний час исписал восемь страниц по делу Самойлова. Голова варила нормально: до десяти утра оставалось полтора часа, а значит, я мог позволить себе роскошь посидеть в тишине и разобрать банковский расчёт построчно. По крайней мере, так я думал, пока из комнаты не донёсся ещё один звук…
Глухой стук, который означал, что Левина свалилась с дивана.
Я с улыбкой выдохнул и повернулся ровно в тот момент, когда она вышла в коридор, остановилась и ухватилась за стену. Потом посмотрела на меня… явно трезвым и оценивающим взглядом. А если учесть, что мозги у неё были, то она явно прокрутила в голове минимум три варианта объяснения и отбросила два самых глупых.
«И какой же вариант итоговый?»
Ответ был смешным… она начала проверять одежду, даже не глядя на себя. Но всё было на месте: и блузка, и юбка, разве что помялись так, будто их жевал бегемот.
— Доброе утро, — поздоровался я. — Чайник вскипел.
— Г… где я? — прохрипела Вера.
— Южное Бутово, улица Горчакова, дом двенадцать, квартира сорок шестая. Меня зовут…
— Я знаю, кто ты! Почему…
Я попытался предугадать её следующий вопрос:
— Вы вчера не смогли назвать свой адрес или же не захотели ехать домой. В общем, я привёз вас сюда.
Левина молчала ровно десять секунд. Я считал, потому что это было «психологическим» приёмом. Если человек в такой ситуации выдаёт какой-то ответ за четыре-пять секунд — он в норме. Если меньше — он начинает защищаться, вследствие чего обвиняет. А вот если больше — он начинает придумывать себе всякое.
— Я помню, — наконец произнесла она. — Бар, вино, какой-то мудак с его лапами. И вы… перехватили его руку. Дальше… всё как в тумане.
— Дальше вы объяснили, что не можете поехать домой, — я налил ей чай и протянул чашку. — Я не стал сильно уж выяснять, почему, поэтому привёл вас, показал на кровать, но вы сели на диван. Вот, собственно говоря, и всё.
Левина приняла кружку, но не стала пить. Держала двумя ладонями, будто грелась.
— Вы всё-таки могли отвезти меня в гостиницу, — заявила она, но без истерики.
— Я предлагал. Вы сами напомнили, что без паспорта вас не заселят: сумка с документами и картами осталась дома, телефон разрядился, а возвращаться к мужу вы отказались. Помощнику или знакомым звонить тоже запретили. Бармен всё это слышал.
Вера поморщилась, припоминая разговор.
— Допустим. Но оставить меня одну вы тоже могли.
— После того как к вам уже полезли трое? Нет. К тому же я не знал, не станет ли вам хуже. Поэтому уложил вас на бок, поставил рядом воду и таз и каждые полчаса проверял дыхание. Никакой романтики.
Левина со стуком поставила кружку на стол. Посмотрела на меня с тем самым выражением, которое я уже видел в суде: оценивающий прищур, лёгкий наклон головы.
— Смирнов. Слишком уж вы благоразумны для своей конторки. Кто вы⁈
— Юрист, — улыбнулся я. — Просто обычный юрист.
Уголок её рта дрогнул. Она наконец отпила чай и поморщилась: её барской душе он пришёлся не по вкусу.
— Если честно, — она сощурилась, — на суде вы выглядели куда опрятнее, чем сейчас. Впрочем… неважно. Я хочу сказать вам одну вещь, пока не забыла. Это не банковский секрет, а очевидный прогноз: сохранение техники Самойлова и отказ от ареста счёта банк воспринял как временное поражение. Не как поражение — как временное. Вы понимаете разницу?
— Понимаю. Временное поражение — это когда противник отступил, чтобы перегруппироваться. Поражение — это когда он понял, что воевать не нужно.
— Именно. И первый ответ банка будет жёстче, чем позиция, которую я занимала раньше. Вам стоит это учесть.
Я хотел ответить, но телефон на столе задрожал и засветился. На экране высветилось: «Оксана».
— Лёшенька! — голос был срывающимся. — Они уже идут! После вчерашнего неявления обещали приехать сегодня после обеда, а сейчас уже поднимаются!
Я посмотрел на часы — там было без четверти девять — и тяжело выдохнул. Я, если честно, рассчитывал быть у Гали к десяти и до этого времени заниматься своими делами. Но надо было выдвигаться прямо сейчас.
«Быстро же они…»
— Так, успокойся, — попросил я. — Выдохни и ответь: сколько их там?
— Две женщины, участковый и ещё две бабы!
— Знаешь кого-нибудь из них?
По ту сторону трубки послышалось сопение, и через пару секунд — уже и сам ответ:
— Только двоих. Участкового и одну из женщин.
— Кто она?
— Мать Сергея, та самая Вера Алексеевна! Все идут к подъезду!
Я встал из-за стола так резко, что стул отъехал назад и ударился о стену.
— Оксана, скажи Гале, чтобы она отвечала строго по инструкции! Ваша… свидетельница рядом? Как её… а, Нина Николаевна!
— Да, она уже у Гали.
— Хорошо, пусть встречают, но без агрессии, я скоро буду!
Вчера, в воскресенье, опека так и не явилась, заставив Галю трястись сутки напролёт. Зато решили нагрянуть в понедельник утром…
Я сбросил вызов, схватил куртку с вешалки и повернулся к Левиной. После воды, сна и крепкого чая она снова выглядела собранной, хотя лицо оставалось бледным, а движения — осторожными. Нескольких бокалов вина ей оказалось достаточно: пила Вера натощак и на нервах.
— У вас есть наличные на такси? — спросила она.
Этот вопрос был настолько неожиданным… что я аж рот раскрыл.
— Серьёзно?
— Телефон сел, — спокойно пояснила она. — Сумка с карточками и документами осталась дома, а всю наличку я потратила вчера в той забегаловке. Если у тебя есть тайп-сишная зарядка…
Я знал, что это такое, и тут же замотал головой. Затем, понимая, в какой ситуации я оказался, полез в карман и нащупал мелочь. В сумме там было двести сорок рублей — остатки былой роскоши. Не думая, я протянул ей деньги. А та почему-то не решалась их взять.
— Возьмите. — Я положил их на стол. — Надеюсь, вам тут хватит. Но если что, автобус ходит раз в двадцать минут, а вам лучше уехать на машине.
Левина посмотрела на деньги, потом на меня.
— Это последнее? — Я кивнул. — Почему вы отдаёте последнее?
— Тут всё просто: маловероятно, что вы будете меня ждать. Поэтому пойдёте в гордом одиночестве. А там… кто знает, вернётся Боря или нет. Может, он решил, что во втором заходе у него шансов куда больше.
— При чём тут он?
— Ни при чём, надеюсь. Но я не хочу, чтобы вы одна шли через двор и ловили машину на улице. Так что для вашей же безопасности…
— Так, может, — нахмурилась она, — вы проводите меня? А?
— Увы, я буду занят, мне нужно срочно бежать и решать проблемы юридического характера. Так что слушайте… адрес мой вы уже знаете… а, у вас же телефон сел…
  
Я завис на мгновение:
— Так, держите мой телефон, вызовите себе такси.
— А как я?
— Вызывайте, да побыстрее, пожалуйста!
Через минуту Вера подтвердила заказ, но ждать такси пришлось бы двадцать минут, а у меня не было столько времени. Номер и марку машины она переписала на листок, после чего молча протянула мне аппарат обратно. Я сунул его в карман и дал последнюю инструкцию:
— Дверь захлопывается сама, просто посильнее потяните на себя. Запасные ключи оставьте на тумбочке в коридоре.