Император Пограничья 29 (СИ)

Рычагов у меня, я это понял ещё за первым стаканом чая, оказалось меньше, чем я насчитал по дороге. Пугать его нечем: до моих земель ему далеко, до моих армий ещё дальше, а имени моего он не боится, потому что для него я строка в списке покупателей. Взять его деньгами не выйдет — своих хватает с избытком. Оставалось то, чего нет ни у кого другого, и тянуть с этим я не собирался.
  
— Ибрагим Фаридович, — я поставил стакан, — я приехал за топливом и говорить буду прямо, потому что долгих заходов не люблю. Мне нужны солярка и бензин. Объём годовой, договор хоть на год, хоть на пять с прямой поставкой через портал. Плачу авансом, беру сразу и всё, что продадите.
Бумагу я вынул и положил перед собой, но не заглянул в неё ни разу. Числа сидели в голове так же прочно, как расстановка рот перед боем, и держались по той же причине: их вбивали, пока я не начал выговаривать всё это не думая.
— Годовая потребность девяти земель с учётом железнодорожного строительства, — я назвал объём и цену, которую княжество готово платить.
Цена была объективно высокая, и назначили мы её такой нарочно. Считали три вечера и подняли выше рыночной не от широты души, а затем, чтобы отобрать у собеседника лёгкий отказ. Человеку, который переплачивает, не отказывают, ссылаясь на деньги: настоящую причину приходится называть вслух. За ней я ехал не меньше, чем за соляркой.
— Слыхал я про эту забаву — железную дорогу… фраза прозвучала без всякого интереса в его голосе.
Больше хан не сказал ничего и ни разу не переспросил. Лишь взял свой стакан, отпил и поставил обратно.
— Боюсь огорчать гостя, проделавшего такой путь, но не продам.
Ни паузы, ни оговорки, ни встречного предложения. Такая скорость отказа впечатляла.
— Не устроила цена?
— Цена отменная, — Джеванширов чуть повёл ладонью над столом. — Дело не в цене, Великий князь, и торговаться я с вами не собираюсь. Баку не продаёт готовое топливо в Содружество напрямую — ни вам, ни Твери, ни Нижнему. Никому и никогда.
Пока говорили о дороге и лепёшках, я был для него Прохор Игнатьевич. Стоило назвать объёмы, и я стал великим князем, а обратно он не сбился уже ни разу.
— Через кого продаёте?
— Через дилера. Всё, что уходит от нас на север, идёт через астраханское княжество. Таков договор моего предка с предком князя Вадбольского. Его род покупает у меня и перепродаёт вам.
Хан снова погладил подбородок и добавил без всякого нажима:
— Договаривайтесь с Астраханью. Я вам в этом не помеха и не помощник.
— На сколько подписан договор с Астраханью? — я не двинулся с места.
— До расторжения. Пока так поступать причин нет, — хан отпил чай.
— И что в нём стоит про девять моих земель?
— Ничего не стоит, — он смотрел на меня спокойно. — Там стоит территория. Всё, что севернее астраханской границы, его. Сколько он у меня возьмёт и кому потом отдаст, дело его, я в это не лезу и лезть не буду.
Про самого Вадбольского хан не сказал ничего, и это я отметил. Ни доброго, ни дурного, ни хотя бы усталого, какое роняют про надоевшего компаньона. Человек, который каждый год снабжает моего врага ценнейшей продукцией и при этом называет себя посторонним, стороны давно выбрал, и знали мы это оба.
Аксентий Евдокимович Вадбольский фактически являлся крёстным отцом южного криминала. Через его порты в Содружество шли наркотики и рабы, тактично называемые «контрактными работниками». Когда-то он арестовал моих гвардейцев, а я прилетел за ними на драконе, при всём его дворе объяснил ему, чем это для него кончится, забрал своих людей и вырвал клятву порвать с Гильдией Целителей. Тот вечер он мне не простил.
Отступать после первого отказа я не собирался. У меня в рукаве лежали два козыря, одного из которых нет больше ни у кого, и держал я их именно на такой случай.
— Ибрагим Фаридович, я не торгуюсь и цену поднимать не стану. Я меняю предмет разговора.
Хан приподнял бровь и кивнул, приглашая раскрыть мысль.
— Сумеречная сталь. Я готов наладить вам постоянную поставку из угрюмской добычи, вне всякой очереди: количество обсудим, а о цене договоримся. Она будет ниже рынка.
Веки поднялись. Такого движения за весь разговор ещё не случалось.
Сумеречную сталь добывают не только у меня, но металла никогда не хватает на всех.
— И второе, — я поставил стаканчик на середину стола, чтобы освободить руки. — Ваша дружина стоит в очереди на усиление бойцов в моём Бастионе. Очередь длинная, я это знаю, я её сам и выстроил, и предлагаю вам оказаться в её начале — не место получше, а самую первую строку.
Была в этом городе и ещё одна вещь, работавшая на меня, и о ней я при нём не сказал бы ни под каким давлением. Выдать подкупленного чиновника значило потерять единственный живой канал керосина и не получить взамен ничего.
Джеванширов молчал и смотрел мимо меня, в угол, не торопясь поглаживая подбородок, и медлил по-настоящему.
В комнате стало слышно, как за стеной прошёл человек и как во дворе хлопнула дверца машины. Я сидел не шевелясь и к стакану не притрагивался. Молчание тянулось столько, что я успел досчитать до двадцати и начать заново, и всё это время грузный человек напротив размышлял: было видно, как он перебирает, чего у него нет и что ему нужно.
Потом он протянул руку, взял чайник сам, слугу не позвав, и долил мне в третий раз. Прежде чай наливали дважды, и оба раза по его знаку.
— Хорошая цена, великий князь, — в басе не было ни капли насмешки, и я поверил, что он и правда так считает. — Лучшей мне за десять лет не предлагали. И всё же нет.
Вот тогда я и понял, чем был третий стакан. Я решил, что он добавил времени мне, вышло же ровно наоборот. Собеседник просчитывал свои потери от отказа.
— Хотел бы понять причину.
— Я торгую нефтью сорок лет, — начал Джеванширов, откидываясь на подушки. — Оборудование, сырьё, готовое горючее. И все соседи, как хотели и вы, берут у меня объём на год вперёд, с задатком, не глядя: и Персидские сатрапии, и Казахская Степная Орда, и Бухарский эмират, и Хорезмийский султанат. Да кто угодно. Знаете почему?..
— Потому что в этом регионе больше не у кого.
— И это тоже, — согласился он, и в басе мелькнуло что-то похожее на удовольствие. — Однако главное не в этом. За сорок лет я не продал мимо своих дилеров ни одной бочки. Ни разу. Ни за большие деньги, ни родне, ни за слёзные просьбы. Мой дилер знает: то, что я ему отписал по договору, через него и пойдёт, и никто у него из-под руки выручку не выдернет, даже я сам. На этом стоит вся моя торговля, и это, а вовсе не нефть, мой главный товар.
Он положил на стол раскрытую ладонь.
— Теперь считайте вместе со мной. Я продаю вам напрямую. Завтра об этом знают в Астрахани, послезавтра в Новой Сечи, через неделю в Тегеране. И на следующий год ни один дилер не возьмёт у меня годовой объём с задатком — зачем брать, если хан торгует и сам? Все перейдут на помесячные закупки и станут оглядываться через плечо. А я живу с годовых объёмов, великий князь, я на них планирую свой бюджет, ими плачу и на них осваиваю месторождения. Ваша сделка всего одна, и, как бы хороша она ни звучала, столько она не стоит.
— Об этом никто не узнает, — я подался вперёд.
— Узнают, — в голосе Джеванширова не было и следа сомнения. — У меня в отгрузках сидит триста человек, у каждого жена. Тайна живёт, пока о ней знает один человек.
Сказано это было как общее наблюдение о людях. Только у меня в его канцелярии сидел купленный человек, и я не знал, случайность это или мне дали понять, что о нём известно. Спросить я не мог: любой вопрос вызвал бы подозрения. Я допил чай и промолчал.
  
— И вам я скажу вторую очевидную вещь, Великий князь, — хан говорил всё так же ровно. — Мне не нужно, чтобы об этом молчали. Чем громче расскажут, тем лучше. «Хану предложили Сумеречную сталь и первое место в очереди на усиление бойцов, а он не нарушил своего слова» — вот эта история будет ходить по всему Каспию годами, и стоит она дороже проданного вам годового объёма солярки.