Громов: Хозяин теней – 6
– Прошу в класс, господа… прошу…
Даже интонации те же. И сомневаюсь, что причина в невероятном актёрском таланте Ворона. Нет, тут без магии не обошлось. И то, что я дара в нём не ощущаю, ничего не значит.
Но в класс проходим.
И место занимаем.
А когда начинается урок, я снова ощущаю себя обманутым. Он рассказывал точно также, настоящий Егор Мстиславович, который, пусть и почти здоров, но пока вынужден пребывать под присмотром Карпа Евстратовича. И это вот довольное покачивание головой, когда я отвечал правильно, скопировал. И скорбное выражение лица при ошибках, будто они, эти ошибки, вовсе даже не мои, но его… и жесты.
– Ты в нём сейчас дыру протрёшь, – Метелька пнул меня под партой.
Ну да, надо как-то… попроще?
Нейтральней?
– Замечательно! Отрадно видеть, сколь умные и старательные ученики мне попались, – теперь мне чудится насмешка. А чёрные глаза Ворона смотрят на меня и в свою очередь пристально, не с вызовом, скорее с любопытством. – А вот сможет ли кто решить вот такую задачу…
Он обвёл взглядом притихший класс и продолжил.
– 12 человек несут 12 буханок хлеба. Каждый мужчина несёт по 2 буханки, каждая женщина – по половине буханки, а каждый ребёнок – по четверти. Сколько было мужчин, женщин и детей? [9]
Лицо у Метельки вытянулось.
И не только у него.
Я, признаться, тоже подзавис чутка.
Или не чутка. Просто вот… нет, это нечестно, в конце-то концов. Я взрослый человек с большим жизненным опытом. Я уже в одной школе отучился. И пусть не с медалью, но всё-таки. Я такие задачи должен на лету решать, а оно и без лёту не выходит.
– Ну же? – улыбка Ворона становится шире. – Кто рискнёт? Может… кто-то из новеньких? Козьма?
– Я… нет, я… тут вот… не знаю, – Метелька энергично затряс головой.
– Савелий?
– Я не уверен…
– Прошу, – Ворон указал на доску. – В конце концов, попробуем размышлять. Допустим, если весь хлеб несли мужчины. Сколько бы их было?
– Шесть, – я поделил двенадцать на два.
– Хорошо. А если мужчин было меньше… допустим, пятеро. Тогда сколько буханок они несли бы? – и главное спрашивает мягко, явно подталкивая меня в нужном направлении.
– Десять. И две буханки осталось бы… тогда… две женщины несли бы одну буханку. И четверо детей. Не получается… тогда выходит, что человек одиннадцать. Хотя, погодите…
Главное, не только он пялится, но и весь класс. Кто-то хихикает, и я снова, как в далёком прошлом, чувствую себя непроходимо тупым. Серега шевелит губами, явно пытаясь подсказать. Стыдно, Громов. Ребенок помогает решить задачу. И то ли стыд, то ли просто мозги всё-таки начинают движение, но ответ приходит в голову.
– Одна, – выдаю. – Одна женщина. И тогда на полторы буханки хлеба нужно шесть детей. Выходит, что пятеро мужчин, одна женщина и шестеро детей. Сходится?
– Сходится, – кивает Ворон и снова щурится этак, предовольно. Вот точно магия здесь замешана, потому что внешность скопировать можно, тут без вопросов, но речь, повадки и привычки – дело иное. Тут не только опыт нужен, но и долгое знакомство с объектом. – Что ж, пусть и подбором, но задача решена… кстати, никто не хочет решить её иным способом?
– Через уравнение? – Серега тянет руку.
– Прошу. Савелий, благодарю. И отлично…
Ага. Был бы ребенком, я бы обрадовался. И потому старательно выдавливаю из себя эту самую радость. Вот только, боюсь, актёр из меня похуже, чем из самого Ворона.
Ничего.
Серега тем временем чертит на доске формулу, попутно что-то объясняя. Иксы, игреки и зеты…
– Может, классом ниже переведёмся? – шёпотом поинтересовался Метелька. А я, глядя на то, как ловко Серега что-то там из чего-то выводит, только подавил вздох.
Переводиться нельзя.
И дело не в самолюбии. Дело в том, с каким выражением лица, одновременно и радостным, и предвкушающим, Ворон смотрел на Серегу.
– И после упрощения у нас остаётся выражение 7х + у = 36, где методом подбора выясняем, что х равен пяти… – звонкий Серегин голос заполнил класс. – Таким образом мужчин получается пятеро, женщин – одна, а детей, согласно второму условию, при котором общее количество людей равно двенадцати…
И вот с чего мы взяли, что я в этой школе самая интересная добыча?
Глава 6
«Все для общественного блага». Но это не что иное, как самая лживая формула; парламентаризм есть торжество эгоизма, высшее его выражение. Все здесь рассчитано на служение своему я. По смыслу парламентской фракции, представитель отказывается в своем звании от личности и должен служить выражением воли и мысли своих избирателей; а в действительности избиратели – в самом акте избрания отказываются от всех своих прав в пользу избранного представителя. [10]
В карцер я попадать не собирался.
И в принципе, и вообще в первый день учёбы. Как обычно, всё само собой получилось.
Последним уроком, сразу после арифметики – Ворон вежливо удалился, поблагодарив нас за внимания – значилась история. И да, её я успел почитать, а потому особого подвоха не ожидал.
Зря.
Нет, не в науке дело.
В Георгии Константиновиче. Он вошёл в класс за минуту до звонка, и гомон, царивший в нём, разом стих. Да и в целом будто холодком потянуло. Ученики разом замерли, чтобы в следующее мгновенье занять свои места. Кто-то спешно поднял с пола бумажку, кто-то сдвинул тетрадь к краю парты, а кто-то просто застыл, выпрямив спину.
– Доброго дня, – голос Георгия Константиновича был скрипуч. Он обвёл класс взглядом и кивнул. – Что ж, рад, что за лето вы не забыли, сколь я ценю порядок. Порядок и послушание.
Это было сказано нам с Метелькой.
Он и палец поднял, подчёркивая важность слов.
– Кто может сказать, почему это так важно? Сохранять установленный порядок?
Тишина стала вязкой.
– Ты… Козьма, верно? – острый взгляд зацепился за Метельку. – Будь добр, встань. Когда к тебе обращаются старшие, надо вставать.
– Извините, – Метелька явно оробел. И поднялся. – Я просто пока вот… не разобрался ещё.
– Понимаю. Думаю, что одноклассники тебе помогут, – Георгий Константинович говорил спокойно, без раздражения и скрытой издёвки. – А пока просто запомни. Если к тебе обращается преподаватель, то отвечать надобно стоя. И обращаться «господин учитель». Ясно?
– Да, господин учитель.
– Вот и хорошо. Ты, как вижу, не успел забыть, что есть порядок. Так почему он важен? Как думаешь?
– Ну… – Метелька чуть поёжился. – Наверное… потому что, когда порядок, то везде порядок. А как его нет, то это… ну не порядок.
Где-то сбоку раздался смешок.
– Ясно. Очевидно, что мы имеем некоторые проблемы с устной речью, но, думаю, при должном старании и стремлении учиться, их решим. А вот причин для веселья, господин Прудников, я не вижу. Садись, Козьма. Ты молодец.
Похвала была очень неожиданной, и Метелька бухнулся на стул.
– Как ни парадоксально это прозвучало, но со сказанным я абсолютно согласен. Большой порядок начинается с малого. И большой беспорядок, – это слово Георгий Константинович подчеркнул интонацией. – Также начинается с малого. Именно потому, уделяя внимание мелочам, которые многие здесь сочтут излишними, неважными, мы в то же время способствуем сохранению чего-то большего…
Он заложил руки за спину.
– Кто может привести пример? Не столь важно, порядка ли малого, ставшего началом большого, или же обратный?
Кажется, в классе перестали дышать. А Георгий Константинович, неспешно прогулявшись меж рядов к доске и обратно, остановился перед нашей партой.
– Возможно, вы, Савелий? Вашего товарища я уже слышал. И хотел бы услышать и вас. Так сказать, познакомиться поближе.