Яйца всмятку (СИ)

Я поднимаю глаза:
— Что?
— А…, — он вдыхает и морщится, — Когда пройдёт, ну совсем. Я… можно, вернусь?
Я возвращаюсь на землю. По крайней мере, так кажется.
— Вот, когда пройдёт, тогда и посмотрим, — отвечаю спокойно.
Женька кивает. Наверное, на большее он не рассчитывал?
Пока он думает, что ещё взять с собой, я собираю в контейнер котлеты. Вчера приготовила. Суп наливаю в большой, толстый термос. Обычно он брал его с собой на работу. А теперь что берёт?
  
— Я тут…, — бросаю, когда он выходит в прихожую.
— А я…, — начинает он, тут же осёкшись.
— Ты говори! — призываю его продолжать.
— Нет, лучше ты, — отзывается он.
— Я тут тебе кое-что собрала. Нам с Катькой много. А ты… Может, на ужин поешь, — я ставлю на пол возле входной пакетик с провизией.
Женька глядит на него. И мне кажется… Борется с чем-то внутри. Дышит шумно и грудь ходуном.
— А что ты хотел сказать? — напоминаю ему, — Я тебя перебила.
— Да я это…, — он ерошит ладонью волосы. Те уже отросли и торчат, — Я там кран закрутил. Подтекал. Надо кранбуксу менять. Я на днях забегу.
— Я сантехника вызову, — осаждаю небрежно.
Женька в ответ замолкает. Точно этим я его задела до глубины души! Как это? Какой-то посторонний мужик будет менять мне кранбуксу? Как будто я спать с ним намерена.
— Ты бы сюда не частил, — объясняю, — Катюха увидит! И что мы ей скажем? Женька сопит. Изображает обиду.
— Еду не забудь, — я смотрю на пакет. Удаляюсь на кухню.
И слышу, как хлопает дверь. Он ушёл. Но ведь не насовсем? Из окна мне, спустя минут пять, видно, как он уходит. Садится в машину, закинув на заднее сумку. Даже не взглянул наверх. Вот же гад!
Колёса оставляют на дороге влажные следы. Дождь прошёл накануне. И во дворе ещё мокро.
Мои щёки тоже мокрые, от набегающих слёз. Я вытираю их. Сердце болит. Я сейчас понимаю, чего не хватало мне все эти дни. Его. Его не хватало! Смертельно.
  
Глава 7
 
Настал момент посещения гинекологии. Оказалось, моя докторица отсутствует. Я уж хотела уйти, но меня записали к другому. Точнее, к другой! По фамилии Бабич. Обнадёживает. Представляю себе большую, дородную женщину. Обязательно добрую и с понимающим взглядом. Попытаюсь быть смелой! Ведь мне не впервой.
Пока жду, туплю в телефон. Как сказала бы Катька. Сорокин прислал мне открытку. Где косматое чудище с цветком в правой лапе улыбается беззубым ртом. И написано: «Может, простишки?».
Простишки. Тоже мне, юморист! А от себя написал:
«Теперь я колючий, как ёж».
Сама не замечаю, как улыбаюсь. И подбородок дрожит. Только не вздумай разныться!
Убираю смартфон от греха подальше. Как раз подходит моя очередь. Девушка, что сидела передо мной, уже зашла в кабинет…
«Ёжик в тумане», — думаю я. Вспоминаю его лейкопластыри. Чёрт возьми! Ну, какая я рохля. Не прошло и недели, как я уже плачу. Какой там развод? Прощу и впущу. И не только в постель, а повсюду…
Девушка выходит спустя минут десять. С такой странной улыбочкой! Как будто ей там сообщили приятную новость. А, может быть, так оно и есть? Узнала, что беременна, например.
Я ныряю внутрь кабинета. Кабинет тот же. И даже щербинка на двери, которую я на удивление помню.
— Здравствуйте, — говорю. Осекаюсь, увидев… мужчину.
— Добрый день, проходите, — спокойно приглашает он.
Но я не спешу проходить.
— А… Где… В смысле, — я озираюсь по сторонам, — Я, наверное, ошиблась дверью?
— Ну, — он собирает ладони в замок на столе и глядит с интересом, — Это смотря, кто вам нужен.
— Мне нужна Валерия Егоровна, врач-гинеколог, — отвечаю по памяти.
Именно так мне сказали в регистратуре.
— Угу, — он кивает, — Валерия Егоровна, значит?
— Да, — пожимаю плечами.
— Бабич? — интересуется он.
— Бабич! — киваю.
— Ну, что ж, — произносит мужчина в халате врача, — Валерий Егорович Бабич к вашим услугам.
Я пару мгновений смотрю на него. А затем утыкаю нос в карточку. Кабинет 27, врач-гинеколог, Валерий! Егорович! Бабич. И как я могла не заметить? Будто сразу решила, что имя Валерия женское, а не мужское.
— Так вы… мужчина? — задаю глупейший вопрос.
Он вздыхает, глядит на себя сверху вниз:
— Я полагаю, что да.
Я нервно смеюсь:
— Ну, тогда мне точно нужно к другому врачу!
— Почему, позвольте спросить? — изгибает он бровь, — У вас предрассудки касаемо пола?
— Никаких предрассудков! — с лёгкой обидой парирую я, — Просто моя тема… Она очень деликатная, и я предпочла бы её обсудить именно с женщиной.
— Напрасно, — произносит он, — Я скажу вам по-секрету, у нас тут все темы деликатные. Других не имеем.
Я колеблюсь, и он это чувствует.
— Присаживайтесь, раз уж пришли, — добавляет почти безразлично. Словно ему всё равно, уйду я или останусь. Наверное, оно так и есть? И мне так охота уйти! Однако же ноги идут в направлении стула. Стул, кстати, тоже тот самый…
Сама не замечаю, как сажусь на него. И держу в руках карту больного.
— Позволите? — тянется лекарь.
— А… да, — отдаю ему свой документ.
Пока он листает, я думаю, как поступить? Вырвать из рук и сбежать? Ведь сейчас он долистает, почти долистал… И прочтёт мой диагноз! А именно — педикулёз. И щёки краснеют заранее.
Я набираю в грудь воздуха и говорю:
— Вообще-то, я уже здорова. Это… недоразумение.
— Что именно? — исследует он мою карту. Слишком внимательно, стоит сказать.
— То, что случилось со мной, — выдыхаю.
— И что же с вами случилось? — хмурит он брови. Забавно так хмурит!
Он вообще обаятельный. Темноволосый. В меру упитан, слегка круглолиц. Взгляд открытый и доброжелательный. Всё именно так, как я заказывала. Вот только был бы он женщиной…
Долистав, он глядит с интересом.
— Значит, педикулёз, — произносит серьёзно.
Мне слышится некий упрёк. Я спешу сообщить:
— Это муж заразил!
Он издаёт, то ли кашель, то ли смешок.
— Я не знаю, зачем говорю это вам, — добавляю в своё оправдание, — Просто не хочу казаться нечистоплотной. Я бы сама никогда…
Осекаюсь. Не знаю, что дальше сказать.
«Сорокина, заткнись!», — подсказывает мозг, — «Ты итак наговорила уже слишком много».
— Меньше всего вы похожи на нечистоплотную, — утешает меня обаятельный врач. И даже слегка улыбается.
«А на какую я похожа?», — так и тянет спросить. Но я кусаю язык и молчу.
— Что ж, — произносит он, — Прошу на кресло.
— А…, — я испуганно кошусь в направлении ширмы, — Это обязательно?
— Ну, — он кладёт мою карту на стол, — Я предпочёл бы сам оценить результаты лечения. Видите ли, если они недостаточно прогрессивны, стоит назначить другое лекарство.
— Да там всё нормально, — машу я рукой.
Он вздыхает:
— Тогда зачем вы пришли в больницу? Отстояли очередь?
— А…, — теряюсь я, — Чтобы убедиться, что всё идёт хорошо.
— Пра-а-авильно, — тянет он мягким тоном, — Чтобы убедиться. А для этого нужно раздеться и лечь.
Звучит как-то странно, двусмысленно. Но… Раз уж пришла.
Я встаю, держа сумочку возле себя, словно щит.
— Туда? — вопрошаю, хотя мне уже не впервой.
— Да, да, за ширмой вещи оставьте. Ниже пояса раздевайтесь, стелите простынку и на кресло.
За ширмой меня настигает мандраж. И чего я так испугалась? Ну, подумаешь, мужчина! Кстати, моим акушером был мужчина. Во время вторых родов. Но, то был другой мужчина. Грузный, усатый, примерно лет пятидесяти. А мне тогда было тридцать. Есть же разница?
А этот почти мой ровесник. На вид. Не сказать, чтобы очень красив. Но весьма обаятелен. Как-то неловко светить перед ним этим самым…
  
— Ну что, вы разделись? — доносится голос.
А я до сих пор не разделась. Стою в штанах!
— Нет! Сейчас! — отвечаю погромче.
Стягиваю джинсы. Под ними трусы до пупка. Хорошо, что он всё равно не увидит трусы. Да и какое мне дело, увидит он их, или нет? Ничего тут постыдного нет. Он же доктор.