Яйца всмятку (СИ)
Женька цокает языком:
— Да ХЗ! Говорит, мол — семья и всё такое. Катюха, говорит, переживает! Ну, и вообще.
— Чё, вообще? — уточняю, — Простила что ли? Вот так просто взяла и простила?
У меня в голове не укладывается такое. Она чё, охренела вообще? Типа, только что всё было на мази, и — на тебе!
— Не знаю, Анжел! — раздражается он, — Простила, нет? Говорит, поживём, увидим.
— Поживём? — восклицаю я, — То есть она тебя обратно зовёт? Так что ли?
Женька мотает головой и пыхтит, как будто хочет избавить себя от расспросов:
— Не то, что зовёт. Не прямым текстом то бишь! А как бы, намекает, что ли, что не против будет, если я вернусь в перспективе.
— В какой перспективе? — продолжаю я мысль.
— Да ХЗ! — повторяет Сорокин.
Это его хз задолбало уже!
— А, ну, понятно, — говорю я, подумав, — Она короче, одумалась! Поняла, что в её положении она себе никого не найдёт и дала задний ход.
— Ну, — отвечает он, — Может и так.
— Да так, так! Стопудово!
Женька вздыхает и кривится:
— Слушай, Анж! Я только прошу, не предпринимай ничего, ладно? Там итак, блин, всё через жопу. Сейчас ещё этот развод. Мне бы как-то самому разобраться, лады?
Я держу пальцы крестиком. Мало ли что? Отвечаю уверенно:
— Ладно, — а потом добавляю, подумав, — У людей вообще гордости нет!
— В смысле? — хмурит брови Сорокин.
— Ну, в таком! — восклицаю, — Я бы такое никогда не простила. А она? Типа подержала тебя на квартире, и ладно? Соскучилась типа? Вообще себя ни во что не ставит что ли?
— А чё бы ты не простила, интересно знать? — Женька подаётся вперёд, опираясь локтями о колени. Его взгляд впивается, требует.
— Того! — пожимаю плечами, — Измену! Того, что ты три года трёшься с какой-то… красоткой! — решаю себя обозвать именно так. Я же не виновата, что я красивше её?
— Тоже мне, блин, — ухмыляется Женька. И мне интересно, чему?
— Ты чему ухмыляешься? Тому, что я не простила бы? Или тому, что я не красотка?
— Да всему! — отвечает он разом.
— Да что ты? — ставлю я руки в боки, — И с чего же это, интересно знать?
— А с того! — выпрямляется он, — Не простила б она… Тоже мне, умница, блин! Да много ты знаешь вообще про мои отношения с ней?
— Ах, ну да, извини! — завожусь, — Я же забыла, что у вас с ней был секс по два раза в неделю. Ты ж у нас — половой гигант просто! Получается, чуть ли не каждый день ахался! То с одной, то с другой!
— Ой, Анжел, — морщится он.
— А чего?! — продолжаю, — Ах, да! Я ж забыла! Ты же ещё свой пистон окунал в проститутские пёзды! Тебе ж мало было жены и любовницы, да?
— Ты мне ещё не жена, чтоб пилить, поняла? — поднимается он.
— Ой, да больно мне надо твоей женой становиться! — искривляю я губы в усмешке, — Я бы и не вышла за такого, как ты!
— Да кто тебе ещё предложит? — презрительно фыркает Женька. Вот, гад!
Так охота ему плеснуть в морду чем-нибудь. Да хотя бы водой из-под яиц…
— Ой, яйца! — вспоминаю я резко, — Бля, кипят! Ну, опять забыла засечь!
Яйца, и правда, кипят. И неизвестно уже, сколько времени. Так что «в мешок» не получится. Будет вкрутую.
— Вот! — тычет Сорокин в меня пальцем, — Ты даже яйца варить не умеешь.
— Я щас твои сварю, понял? — тычу в ответ.
Он хватает меня за талию. Так порывисто, резко. И прижимает к себе:
— Вот же сука языкастая, а? И чем бы мне язычок твой занять?
— Пошёл на хер, Сорокин, — извиваюсь в его каменных объятиях.
— Щас ты на хер пойдёшь, поняла? — ухмыляется он. Одной рукой поднимает халатик, а вторую уже запускает в штаны.
Глава 34
Оля
Вчера звонила свекровь. Она сильно обеспокоена положением дел в нашей семье. Я так понимаю, Сорокин ей всё рассказал. Интересно, в какой роли он представил себя? В роли агнца божьего? Хорошо, хоть признался, что сам изменил! А то, как своей Анжелке, наплёл бы с три короба…
После долгих вздыханий в трубку, она сказала:
— Оленька, ты прости меня, ладно? За всё!
— Да за что? — не поняла я.
— За то, что я воспитала такого…, — голос её сорвался на всхлип.
Я запротестовала:
— Мам, ну что вы! Перестаньте, пожалуйста! Вы тут причём?
Да, я называю свекровь мамой. Своей мамы не было, можно сказать. Хоть чужую присвою.
— При всём, Оль, при всём, — заключила она.
А после заверила, что будет на моей стороне, что бы ни случилось. И попросила не запрещать ей общаться с внуками.
— Да вы что, мам? Вы как будто меня первый раз знаете?
— Я знаю, — согласилась она, — Что ты не станешь так делать. Но… мало ли что?
— Ничего, — отрезала я, — Я и ему не собираюсь ничего запрещать. Пусть общается! Если, конечно, дети будут с ним общаться.
Мы поговорили ещё немного. Всплакнули по-бабьи. Она рассказала, как муж изменял, отец Женькин. И как она это всё переживала и пережидала. А не надо было! Сказала, что я — молодец, что не стала терпеть. Заверила, что я ещё устрою свою судьбу. Мол, какие мои годы?
— Ой, мам, мне бы ваш оптимизм! — усмехнулась я в ответ.
— Ничего, — заключила она, — Отболит и найдёшь! Нельзя ставить крест на себе. Сорок пять — это самый расцвет для женщины.
— Да, неужели? — рассмеялась я недоверчиво.
На что мама ответила:
— Ох, где вы, мои сорок пять?
Так жаль, что вместе с мужем, ты теряешь и его семью. А если другой семьи не было? Ведь знаю, общение после развода постепенно сойдёт на нет. Кто я ей? Дочка? Андрей тоже будет общаться постольку поскольку. Катька, разве что? Но и её сейчас беспокоят другие проблемы.
Моя дочка влюбилась в кого-то. А я понятия не имею, в кого! Не делится, плачет. Наушники нацепит и плачет. Слушает что-то грустное и шмыгает носом. Подговорила невестку, Ксюшку, по шумок разузнать, что к чему. Она как раз сегодня у нас гостюет.
Заходит на кухню, пока я готовлю.
— Тёть Оль, — говорит, поправляет тяжёлые волосы.
Всё в ней как-то иначе. Не то, что во мне! Говорят, что сыновья выбирают себе в невесты девушек похожих на маму. Но Ксюша вообще на меня не похожа. В ней ни единого изъяна как будто! Кожа ровная, как попка младенца. Волосы лежат идеально, как будто парик. Одежда простая, но смотрится как на модели. С виду ни грамма косметики, но выглядит так, словно только что сошла с обложки модного журнала. Немудрено, что она нравится Катьке!
— Ну, что? — вопрошаю вполголоса, отирая руки о фартук.
— Разузнала, — приглушённо вещает Ксюша, — Катька с парнем встречалась. С июня этого года. А недавно расстались. Потому, что он с другой у неё за спиной встречался.
Я опираюсь о тумбу:
— Чудесно! И сколько же этому герою-любовнику лет?
Ксюша опускает глаза, не хочет говорить. Наверно, решает соврать. Но потом выдыхает:
— Девятнадцать.
Прижимаю ладони к щекам:
— Боже мой! И у них уже было?
Что именно было, я не могу сказать вслух. Как будто, стоит мне это сказать, и оно воплотится. Но Ксюша итак понимает, о чём идёт речь.
— Неа, — прижимается плечом к моему, — Я так поняла, что она собиралась… Ну, скоро. А потом вот это всё приключилось, и не успела. В общем, как-то так.
— Чудесно, — повторяю я уже тише. Ну, и на том спасибо. Хоть к гинекологу вести не придётся.
— А ещё что сказала? — уточняю.
Ксюша пожимает плечами в ответ:
— Да ничего особенного. Сказала, что он обещал ей, что будет ждать, пока она школу закончит. Ну, видать, не дождался пацан?
Она усмехается. А вот мне не до смеха! Почему я всё в этой семье узнаю последней? Дочка не только смолчала о том, что отец изменил. Она ещё и свою личную жизнь утаила. А кто я такая? Зачем со мной делиться чем-то? Я же всего лишь мать.
— Тёть Оль, — заправляет Ксюша волосы за ухо, хотя те итак идеально лежат.
— М? — поднимаю глаза на неё.