Яйца всмятку (СИ)
Ольга суровеет, отчего её щёки краснеют:
— Вот только не надо делать меня крайней. Это ты наплевал на семью, ещё три года назад! И не нужно мне тут страдания изображать, — она сцепляет руки на груди, как делает всегда, когда злится.
— А я не изображаю, если хочешь знать, — цежу, — Я страдаю взаправду! А вот ты, я гляжу, не страдаешь?
Мой взгляд снова мечется в сторону двери. Как будто её «провожатый» всё ещё там.
— А чего мне страдать по мужу, которому на меня наплевать? — взрывается Ольга, — Который меня променял на какую-то куклу? Который меня не любил, может быть, никогда...
— Любил! — обрываю её.
— Да ты что? — произносит язвительно, — Лет двадцать назад, может быть!
— Я и сейчас тебя люблю, Оль, — вынимаю я руку, тянусь к ней.
Но Ольга, хотя и близка, всего в паре метров. Но так далека от меня...
— А я тебя нет! Разлюбила, — бросает с какой-то циничностью. Совершенно несвойственной ей.
— Да гонишь ты всё, — хмыкаю я.
Ольга вздыхает, словно я утомил её:
— Подпиши документы, Сорокин.
— А если не подпишу? — отвечаю я с вызовом.
— Тогда нас разведут через суд! — вылупляет глаза на меня.
В этот момент дверь подъезда скрипит. Мне кажется, это её Робин Гуд прибежал проверять, всё ли в норме. И я готовлюсь прижать его к стенке...
Но это всего лишь соседка.
— Здравствуйте, — бросает она в нашу сторону.
Ольга встаёт рядом с ней, возле лифта. А я? Как мне быть?
— Оль, ну, мы потом договорим, да? — не знаю, что я надеюсь услышать. Что она пригласит меня в дом? Ага, щас! Разбежалась. Разве что за вещами. Я, кстати, их потому и не забираю. Хоть один повод будет зайти.
— Угу, — кивает с натянутой улыбкой. Оно и понятно! Не хочет палиться перед соседкой. Хотя... Мне кажется, все уже прокнокали, что я тут не живу.
Лифт открывается, они вместе заходят. А я остаюсь снаружи. Подождав, как будто она может передумать в последний момент, я обречённо иду вниз по лестнице, к выходу.
Мазды нигде нет. Наверно, уехал? А жаль! Жаль, что я номерок не запомнил. А то бы пробил. Что за чёрт? Что творится вообще с моей жизнью? Дети со мной не общаются, словно я им чужой. Ольгу возит на тачке какой-то мужик. Хоть Анжелка меня понимает и не отвергает. И Михон, слава богу, простил.
Глава 32
Саша
Квартира. Нормальная квартира. Много ли мне одному нужно? Кровать, чтобы спать. Холодильник, чтобы хранить однообразный продуктовый запас. Ноутбук взял с собой. Смотрю по нему всякий бред. Чем драматичнее, тем лучше. Чтобы с надрывом, с болью! И непременно кто-нибудь умирал. Наверное, так собственная боль притупляется.
Володька снабжает работой. Я у него на посылках теперь. Впрочем, как и Москве был. Москва… Теперь осталась там, далеко. Не так уж и далеко, стоит заметить! Можно было и дальше. На северный полюс, или на южный. Лишь бы подальше от этой чёртовой столицы. Ненавижу Москву. Хотя… А что она сделала мне? Это не Москва виновата, а я.
Благодарен Володьке за эту «миграцию». Правда, он не особенно счастлив! С его привычкой жить весело. В этом городишке особенно не разгуляешься. Признался мне, что ему тут тесно. А мне хорошо! Задышал. Наслаждаюсь природой. Здесь леса вокруг, очень красиво. Представляю, каково будет зимой…
Готовлю ужин из вермишели с тушенкой. Как в детстве! А что? Очень вкусно! И, главное, сытно. Ставлю возле себя ноутбук. Запускаю фильмец. Мой обычный вечер. Затем — мою посуду. Курю.
На полочке в коридоре, рядом с пачкой сигарет, вижу браслетик. Вынул его из кармана. А до того, обнаружил у себя под сидением. Судя по размеру, ручка тонкая. Застёжка порвалась. Я починил. Там делов-то — зажать посильнее.
Хотел вернуть ей… Но в этот раз не решился! Гонору в ней, конечно. Провинциалочка хренова. Смотрит так, будто суперзвезда. Я, к слову, и не таких, как она видел. И здоровался за руку. И они ко мне обращались на «вы». А эта:
— Саша!
Хотя… Я же сам не сказал ей своё отчество. Как ей ещё называть меня?
Правда, там, в подъезде, вся высокомерность слетела с неё. Там она была просто женщина. Испуганная. Смущённая. Слабая. Мне так хотелось её защитить! Этот мужик был настроен серьёзно. Я до последнего не решался оставить её с ним наедине. Но ушёл. Понял по её глазам, что так надо.
Потом сидел в машине. Караулил. Порывался вернуться! Пока в подъезд не вошла какая-то женщина. Я подождал ещё немного и уехал. Надеюсь, он не причинил ей вреда. И почему меня это волнует?
Перебираю браслет, словно чётки. Бусинки разного цвета. Похожие на леденцы. Наверное, камень какой-то? Так и хочется попробовать на зуб. Верну! Обязательно. Ведь это — её. Мне чужого не нужно. А пока, положив эту вещь на комод, возвращаюсь на кухню.
Ноутбук, пока я курил, задремал. На экране всплывает и прячется фото. И не одно, а целый калейдоскоп фотографий. Я просто указал эту папку в настройках визуализатора когда-то давно. И забыл! И теперь, каждый раз, когда засыпает экран ноутбука, я вижу её, мою Соню. И думаю: «Нужно сменить настройки». Но не меняю. Просто не могу это сделать.
Вот она, улыбается мне, снизу вверх. Голова — у меня на коленях. А волосы, светлые волосы, сияют от солнечных искр. Вот она тянет руки, чтобы забрать у меня фотоаппарат. На лице — маска из фруктов, а волосы в бигудях. Вот — позирует, глядя в объектив. Красивая, в платье! По-моему, это — открытие малого зала. Тогда ещё мы пригласили певца. Её любимого. Соня просила автограф, а я ревновал…
Я сажусь, продолжая смотреть на экран ноутбука. Кадр за кадром он воскрешает нашу жизнь. В этом году будет десять лет, как её нет со мной. Десять лет, как меня нет.
А фото сменяют друг друга. На одном Соня вместе с собачкой. Пушистый терьер. На другом — обнимает подружек…
Я хочу прекратить эту пытку! Но в то же время, боюсь. Боюсь, что поток оборвётся. И я потеряю её, снова. Хотя, казалось бы, проще простого! Открой папку и смотри. Но так не выходит. Просто открыть и смотреть не могу. А вот так, против воли, я вынужден. И потому, каждый раз, ухожу, оставляя ноутбук включённым, чтобы опять видеть фото, когда он впадёт в краткий сон.
Мне было тридцать три года, когда я встретил её. А сейчас — сорок семь. Всего лишь четыре года судьба отвела нам быть вместе. Сейчас ей могло быть уже тридцать девять. А нашему ребёнку…
Нет! Вот об этом лучше не думать! Я провожу рукой по лицу. И задеваю компьютер. Он пробуждается, лишая меня воспоминаний. Как жаль, что нельзя просто выключить кнопку, забыться, забыть. Хотя бы на одну ночь! Чтобы она мне не снилась.
Я нажимаю на плэй, и фильм продолжается. Правда, за сюжетом уже не слежу. И опять погружаюсь в раздумья.
Осень, такая же осень была и в тот вечер. В ту ночь. Я остался. В нашем ресторане был фуршет. Серьёзные гости. Я, как владелец, считал своим долгом присутствовать. Поздравить юбиляра лично. Я считал своим долгом…
Мой долг был тогда — это быть рядом с ней! В той машине, которую… лучше бы я не дарил. И тогда… И тогда бы я мог защитить её. Их…
— Боже, — роняю, — За что?
Сколько лет прошло, а я не могу простить себя. Не могу. Сначала наказывал. Даже думал покончить со всем этим. С жизнью. Но у меня даже на это не хватило решимости! А потому решил жить. И воспринимать эту жизнь, как величайшее из наказаний.
По сути, неплохо устроился! Как для того, кто наказан. Катаю Володькину задницу. Езжу на Мазде последней модели. Ношу этот чёртов костюм.
Володька, смешной, всё сватает мне всяких женщин.
Говорит:
— Провинциалки, они не такие избалованные, как москвички!
Я отвечаю:
— Мне что одни, что другие! До лампочки.
— А ты приглядись, — напутствует друг, — Вон, секретарша не замужем. Лидочка…
На этом моменте Володька осёкся. Кашлянул.
Я сразу смекнул, что к чему:
— Чё, Лидию Михайловну хочешь сам оприходовать?