Яйца всмятку (СИ)
Катюха со мной общаться не хочет. На звонки отвечает, а от встреч отказывается. Обиделась? Что стала невольным моим соучастником. Мне тоже обидно! Я не хотел...
Во двор въезжает Мазда. Крутая тачила! Сколько стоит такая? Да я б за всю жизнь, наверное, не накопил. А, кстати. Что теперь делать с деньгами? Ольга их упаковала, положила на счёт. Я типа тоже причастен! Если ей действительно, как она говорит, удастся заработать на этом. Ведь это — мои деньги! Мои.
Мазда встаёт аккурат возле нашего подъезда. Да ладно! Неужто, Маринкин хахаль? Вот шалашовка-то! Абы кому не даёт.
Из авто, хлопнув дверцей, выходит какая-то девушка. Спустя пару секунд узнаю в ней жену. Сперва удивляюсь тому, как одета. Каблуки! Ты погляди, как вырядилась? Волосами встряхивает, и такая... цок-цок-цок.
Тут меня накрывает. Это что за тачила такая? И кто в ней сидит? Я дёргаю дверь, но цепляюсь курткой за торчащий сбоку на сидении рычажок регулировки. Пока освобождаю себя, тачила уже отъезжает. Крадучись так, тихонечко.
Вот, скот! Глянуть бы на него. Закрыв свою бэху, я мчусь в наш подъезд. Практически пулей врываюсь в него. Скудный свет позволяет не споткнуться на лестнице. А вот и она, моя киса...
Ольга мнётся у лифта. Давит на кнопочку. Лифт у нас тормознутый. Приезжает, когда ты уже потеряешь надежду и решишь подниматься пешком. Я хватаю свою благоверную за руку.
— Нет! — бьётся она, словно птичка.
— Тихо, тихо, чего ты так испугалась? — прижимаю к себе её, ароматную, мягкую в этом пальто.
Ольга смотрит испуганно, толкает меня, поправляет одёжку:
— Чего ты пугаешь, Сорокин? Стоишь тут, как вор.
— Я не стоял, я вошёл, — отвечаю, — И видел, как ты выходила из тачки. Эт кто привозил тебя, а?
Ольга тянет носом воздух. Поднимает свой носик кверху:
— Тебе-то что?
— Мне что? — удивляюсь такому повороту, — А мне всё! А пока муж твой, забыла?
— Пока, — ловит она это слово и направляет его против меня.
Вот, сука бездарная! Хочет больно мне сделать? Нарывается, блин!
— Это ради него ты так вырядилась? — окидываю её взглядом. В ушах серёжки блестят, под верхней одеждой виднеется платье.
— Отвали, Жень! Не твоего ума дело, — снова давит на кнопку.
Лифт уже рядом, и я его слышу. Но загораживаю ей пути к отступлению. Пока не ответит на все мои вопросы, с места не сдвинется:
— Ради него, говорю? — и дёргаю лацкан пальто, — Вот эти все цацки? Ради какого-то хера? А ничего, что это я оплатил?
Внутри нарастает такая злоба. Значит, нарядилась за мой счёт? Чтобы жопой вертеть перед мужиками? Чтобы её подвозили на Мазде? А что она сделала ради этого? Невольно вспоминается мой эпизод. Когда тёлка, которая села в мою видавшую виды бэху, предложила отсос в качестве платы за проезд. А какова плата за покатушки на Мазде?
— Ты спала с ним? — вцепляюсь ей в воротник и тяну на себя. Ольга задыхается, хватает ртом воздух, ногами сучит по бетону, — Спала, говорю? Прямо в Мазде давала?
Вдруг мне на плечо ложится чья-то рука.
«Андрюха», — испуганно думаю. Стыдно, что мысль о сыне теперь вызывает испуг. Теперь точно вмажет, наверное? Батьке! Что ж... Я ударю в ответ.
Но позади не Андрюха. Какой-то мужик. Ростом с меня. Такой нарядный, в костюме, и в белой рубашке, стоит и смотрит в упор.
— Тебе чего? — рявкаю я, — Не видишь, у нас тут разговор?
Делаю шаг в сторону, крепко держа руку Ольги. Чтобы не сбежала под шумок!
Незнакомец продолжает стоять у меня за спиной.
— Чё? В лифт? Проходи, — киваю себе за спину.
Но он не проходит. И лифт, не дождавшись своих пассажиров, закрывается и уезжает наверх.
— Отпустите её, — ровным, каким-то камерным голосом, произносит мужик.
— Чё? — возвращаюсь к нему, — Те чё надо?
— Женщину отпустите, — повторяет, взирая на меня снизу вверх. Хотя мы с ним одного роста. Вот, чудак!
— Слышь ты, Робин Гуд, не мешай нам общаться, — предупредительно грозно стараюсь его вразумить.
Он смотрит на Ольгу мимо меня: Та в напряжении сглатывает.
— Ольга Викторовна, этот человек вам угрожает? — слышу его вкрадчивый тон.
Чего? Ольга Викторовна? Какого, мать твою, хера?
Ольга кивает, поправив одежду. Я не могу разобрать, как вести себя дальше. Вмазать первым? Или схватить её за руку и увести?
Мудак в пиджаке наступает, встаёт в шаге от меня. От него несёт какой-то туалетной водой. Во, точно! Водой из туалета. Манекен, бля!
— Ты кто такой будешь? — раздуваю я ноздри.
— Не важно, — бросает сквозь зубы. А на лице ни один мускул не дрогнет, — Сейчас вы уйдёте отсюда.
От такой наглости я просто фигею.
— Сейчас ты покатишься кубарем с лестницы, понял? Пошёл! — киваю на дверь.
Он продолжает смотреть в упор. В скудном свете подъезда я вижу шрам у него на щеке. Значит, уже нарывается не впервые? Кто-то уже навалял...
— Ольга Викторовна, идите домой, я разберусь, — ровным тоном бросает он ей, как будто команду даёт.
— Да, Ольга, иди! Мы тут разберёмся, — не нарушая зрительного контакта, говорю я жене.
Ольга стоит у меня за спиной неподвижно. Этот прохвост тянет руку, жмёт кнопку. И дверцы лифта открываются, приглашая войти.
— Идите, — разрешает он ей.
— Слышь ты, чепушило, харе тут приказы свои раздавать, понял? — сунув руки в карманы, я всерьёз ощущаю себя хозяином положения. Ему не удастся меня напугать. Невзирая на то, что наша с ним весовая категория схожа. Так даже интереснее! Чем биться с каким-нибудь дохликом, вроде того же Геннадия...
— Так! Никуда я не пойду, — выступает из тени Сорокина, — Всё, довольно. Саша, — я не сразу понимаю, что она обращается к этому..., — Я вам не сказала. Это мой бывший муж.
— Чё? — я оборачиваюсь к ней, — Какой я тебе бывший муж? Я твой нынешний!
Саша тем временем противоречит:
— Это сути вещей не меняет, — звучит его тон.
— Слышь ты, с-с-суть! — тяну букву сэ, — Шёл бы ты, по добру поздорову?
Но теперь этот хрен в пиджаке смотрит не на меня, а на Ольгу. И обращается к ней, как будто меня вообще не существует:
— Ольга Викторовна, я должен увериться в том, что вам ничего не грозит.
— Мне ничего не грозит, Саш, — кивает моя жёнушка, — Спасибо!
— Вы уверены? — косит он на меня тёмным глазом.
Мне так и хочется врезать ему! Поставить под этим глазом фингал. Чтобы открыть не мог... Но я себя сдерживаю. Если начну драку, то Ольга чего доброго ментам позвонит. Да и кто его знает, чьих этот увалень? Сомневаюсь, что он из её категории! А может быть, даже зэ-ка...
— Да, уверена, — кивает она, — Не волнуйтесь. Идите.
Чудак на букву м стоит, плотно сжав губы. Выдохнув, он произносит. Так нехотя, словно ему неохота её оставлять со мной наедине:
— Если что, я в машине снаружи.
— Канай, канай, — говорю ему в спину.
У него даже походон такой, с претензией. Наверное, если бы я нацепил такой костюм, тоже строил бы из себя делового.
Стоит двери подъезда закрыться, как я снова впиваюсь в жену.
— Эт чё было щас, а?
Ольга вздыхает:
— Коллега.
— Коллега?! — повторяю это слово с другой интонацией, — Ты чё, работу сменила, мать?
— Сорокин, зачем ты пришёл? — устало произносит она.
— А я пришёл побазарить с тобой о главном, — держу руки в карманах. Как будто, стоит мне вытащить их, и опять захочется взять за грудки...
— О главном? — смеётся, — О чём же?
— О нашей семье, — говорю.
— А у нас есть семья? — Ольга поднимает глаза на меня. Чёрт! Какая же она стала красивая... Или я просто соскучился? Не видел давно. Не вдыхал аромат. А теперь от неё даже пахнет иначе...
— Оль, дай мне шанс всё исправить, — опускаю глаза, — Даже преступникам в тюрьме дают шанс.
— А ты не в тюрьме, — отвечает она, — Ты на воле. И волен идти на все четыре стороны.
— И тебе даже не жаль? Вот так просто? Была семья и нет семьи, — пожимаю плечами, — И ты уже с кем-то на Мазде катаешься, да?