Яйца всмятку (СИ)
Когда веду, слышу, что-то клокочет внутри моей пташечки. Да, никак не решусь поменять её. Ведь для этого нужно продать, а затем взять с доплатой. Не могу с ней расстаться! Ведь, если её «причесать, нарядить и помыть», то будет совсем как новая. Вот бы ещё к мастеру заехать, старые болячки подлечить…
— Ничего, моя милая, скоро я тобой займусь вплотную. Вот свои дела порешаю и сразу займусь, — глажу руль.
У Анжелки паркуюсь возле подъезда. Поднимаюсь наверх. И стучу. Дверь открывают не сразу. На пороге Михон. В штанах, которые вот-вот сползут с его тощей задницы. Он отслужил, повзрослел и вернулся серьёзным. Помню, Анжелка тряслась за него и писала, чуть ли не каждый день.
— Привет, мать дома? — произношу обречённо.
Он пожимает плечом:
— Неа, свинтила куда-то!
— Да? — досадливо хмурюсь я, — Далеко?
— Да к соседке, на чай. Щас наболтается и вернётся, — зевает Михон, — Проходите, дядь Жень!
Я мнусь на пороге. Его присутствие здесь нежелательно. Сейчас я скажу Анжелке, что мы расстаёмся, она начнёт плакать, кричать. Зачем Мишке слышать такое? Но и сказать, что я был, но не остался её подождать, не могу. Это вызовет подозрения. И Анжелка заранее почует неладно! Лучше войти. Что я и делаю.
— Чё сонный? Дрыхнешь что ли, средь бела дня? — интересуюсь у Мишки.
Как для парня, он симпатичный. Андрюхе моему, уступает, конечно. Но тож ничё!
— Да я полночи не спал, — говорит.
— Да? А чем занимался? — интересуюсь я. Наверное, девушка есть! Чем же ещё занимаются в этом возрасте.
— Работал, — удивляет Мишка.
Я сажусь на диван:
— Да ты чё? И кем же?
Он опять подавляет зевок:
— Да мы с парнями там темку одну развиваем.
— Интересная темка? — поднимаю я брови.
— Да так, — хмыкает он, — Непонятно пока.
На стене висит фото Анжелки с сыном. Ему на фотографии годика два. Анжелка ещё совсем юная, не обесцвеченная. Даже макияжа почти нет. Интересно, если бы я её встретил тогда, мог бы влюбиться в такую?
Мишка встаёт.
— Дядь Жень, вы есть будете? А то мать там борща наварила, — кивает он в сторону кухни.
— Можно, — хлопаю себя по коленям и в предвкушении иду за ним следом, на кухню.
Там в режиме самообслуживания наливаем себе каждый сам. Мишка кромсает хлеб как попало. Садится, согнув одну ногу и принимается есть.
— М-м-м, знатный борщец! — говорю.
Всё, что умеет готовить Анжелка — это борщи. Говорит, научилась от бабушки. Всё остальное — котлеты, жаркое, у неё так себе. Хотя, я привык к Ольгиной стряпне. Но вот яйца Анжелка варить не умеет! Яйца должны быть всмятку…
— Да я помою потом, пусть стоит, — бросает Михон, когда мы почти в унисон доедаем.
— Ну, ты, хоть это… замочи его, что ли? — киваю я на тарелки.
Курить выхожу на балкон. Квартирка у них итак тесная. Мишка тоже выходит.
— Дядь Жень, сигареткой угостите? — клянчит он.
— Бери, — я киваю на пачку.
Мы недолго стоим, каждый курит в окошко. Мишка накинул толстовку. Прислонился к стене и ссутулился.
— Я это… Хотел сказать кое-что вам.
Я перевожу взгляд с дерева возле подъезда, уже почти облетевшего, на него. Наверное, скажет про мать? Никогда не знал, как он реально относится к нашему с матерью роману. Знает, что я — «приходящий»! Но разговоров на эту тему не заводил. Я так понял, у них с матерью такой семейный устой. Она не лезет в его жизнь, он не лезет в её. Пока обе этих жизни не перехлестнутся друг с другом.
— Я Катьку люблю, — произносит парнишка.
Я задумчиво хмурюсь. Как будто имя это слышу впервые.
— Какую Катьку? — интересуюсь я.
— Вашу, — бросает он коротко и гасит окурок в стакане с водой.
Большой рыжий кот шествует по тротуару. Из всех стоящих возле подъезда машин, он выбирает мою. Величаво взобравшись на мой серый капот, очищает пространство, ложится. Сигнализация опять не срабатывает! Очевидно, села батарейка в ключах.
Я дышу тяжело и надсадно… В голове проясняется… Что?!
— Я готов подождать. Три года — эт недолго. Я уже всё продумал, дядь Жень! Работу найду, квартиру снимем и будем жить вместе…
Катюхин маленький розовый брелок мелькает перед глазами.
«Зайчонок», — рассеянно думаю я. Мой зайчонок! А он… Он тебя…
Сигнализация срабатывает не вовремя. Рыжий кот, озадачившись, спрыгивает на землю. А я потираю кулак, которым только что приложился к пацанской скуле. Мишка стонет, прижимает ладонь к левому глазу. Я выхожу из квартиры в момент, когда снаружи замок открывает Анжелка.
— Ой, Жень? — застывает она, удивлённая.
— Яблоко от яблони, — рычу на неё.
— Ты куда? — кричит мне в спину Анжелка.
Но мне всё равно. Я забыл, зачем приходил. Я забыл обо всём! Только розовый зайчик на маленьком круглом брелке, целиком занимает сейчас мои мысли.
От автора
Глава сегодня небольшая, но острая. О том, как это вышло, что Миша и Катя познакомились, расскажу позднее. А пока пускай Женя переварит эту информацию. Косвенно он виноват в том, что это случилось. И что будет делать, как думаете?
Глава 22
Гена
Отца не стало, когда мне было двенадцать лет. Мать лезла из кожи вон, чтобы я ни в чём не нуждался. Ещё не зная, к чему тяготеет её единственный сын, она учила меня всему. Музыке, рисованию, лепке. Пыталась отдать в спорт, но я был уж слишком неспортивный. Потому в детстве всегда огребал от ровесников.
Мама была человеком очень доверчивым. И когда я возвращался из школы с фингалом, говоря, что упал, она верила на слово. Ведь её сын не может врать! А я часто врал. О том, что не курил, а просто стоял рядом с теми, кто курит. О том, что вместо воды случайно выпил спиртное, не зная об этом. То есть был жестоко обманут и в стельку пьян. О том, что девочка, которую я провожал, мне всего лишь подруга.
Я как мог, берёг мамину психику, жалел её. Но не сумел уберечь от того врага, который притаился внутри. Болезнь начала прогрессировать резко! Однажды, придя домой, я нашёл маму в ванной. Она резала овощи в раковину и ругалась, что газ отключили. Потом как-то раз я увидел, что она отрезает шторы на кухне, мотивируя тем, что «платье слишком длинное и его нужно укоротить». Потом она не узнала меня. И выгоняла из дома.
Поначалу с нами жила её тётка. Но потом она, по причине старости, уже не могла приглядывать за мамой. Я вырос, окончил школу и поступил в институт. Свою тягу к химии обнаружил ещё в старших классах. Я просто очень хотел изобрести такое лекарство, которое вылечит маму. Но, по словам доктора, излечить болезнь полностью было нельзя.
Иногда у неё наступали периоды просветления и они длились достаточно долго. Тогда я мог не боясь оставлять её дома одну. И мы жили душа в душу, как раньше. А потом она снова впадала в беспамятство! Отгораживалась от меня этой тенью, как будто находилась в замкнутом пространстве собственных домыслов. А я ощущал себя лишним, чужим.
Нам платили пособие по утрате кормильца до восемнадцати лет. Потом стали платить пособие по инвалидности для мамы. Я начал работать рано. Писал курсовые и дипломные. Так было проще брать работу на дом. Платили щедро! Особенно, кандидаты наук, для которых писал диссертации. Обидно, что свою я так и не защитил. О моих «махинациях» стало известно в деканате. Меня тогда чуть не исключили из ВУЗа. «Семейная ситуация» помогла. Так что последние два курса оканчивал уже заочно. И параллельно работал.
С личной жизнью всегда было туго. Я знакомился с девушками. Общался с ними. Но, как только доходило до интима, и ситуация требовала уединения, приходилось искать, где это сделать. У неё? Не всегда получалось. Снимать квартиру для этого, не было средств. А вести девушку к себе не решался. Даже просто на чай пригласить, было трудной задачей, со множеством неизвестных.
Неизвестно, во-первых, в каком мать будет настроении. Во-вторых, как к этому отнесётся девушка. Иногда мама была благосклонна. Потчевала гостей чаем, развлекала беседой, и даже показывала мои детские фото. Но иногда заговаривалась, терялась, путала имена. Называла меня чужим именем.