Яйца всмятку (СИ)

  
Глава 20
 
Валера
Мы с Лилей прожили долго. В самом начале, мне кажется, даже любили друг друга! Как могут любить два одиночества.
Первая дочь, от другого, моя падчерица, сейчас уже — москвичка. Замужем и счастлива в браке, надеюсь. Мы с ней в хороших, тёплых отношениях.
  
После рождения второй, нашей общей с ней дочери, Лиля стала меня ревновать. Жутко! А главное, безосновательно. Ревновать гинеколога к пациенткам, всё равно, что мента… Не знаю, к кому? К потерпевшим, или хуже того, к трупакам.
Когда полицейский, к примеру, следователь, уходит ночью на задание. Жена должна понимать, что его вызывают. Что он идёт не к любовнице, а по долгу службы. У меня тоже долг! Только врачебный. И я лечу, а не «ищу, где получше».
На самом деле везде одинаково. Нет, конечно, все вульвы разные! Это как отпечатки пальцев, наверное? Только у женщин. Нет двух одинаковых вульв! Но об этом я предпочитаю размышлять про себя. А вслух говорю, что для меня это в первую очередь — орган, который требует лечения.
Но Лиля не верила, ни единому слову. Сперва она подозревала, что я изменяю ей с пациентками, потом перешла на медсестёр. А однажды пришла ко мне на работу и буквально набросилась на медсестру, которая трудилась в паре со мной. Якобы я здесь её «оприходовал», как она соизволила выразиться! Но даже это не стало последней каплей.
Моему терпению пришёл конец, когда наша пятнадцатилетняя дочка Агата, сказала:
— Когда вы уже разведётесь? — став невольным свидетелем очередной нашей ссоры.
И тогда я решил, что нет смысла жить вместе! Если даже Агата, ради которой я, собственно, жил в последние годы с женой, говорит, что пора разводиться. Мы расстались болезненно! Очень. И я до сих пор получаю от неё гневные письма и упрёки.
Как-то раз она приходила ко мне на квартиру. Где я теперь живу не один. А с котом. Но она искала там не кота, а любовницу! Не найдя, успокоилась. Села. Расплакалась. Предлагала сойтись и просила прощения. Говорила, что с ревностью покончено. Но теперь уже моя вера в неё пошатнулась.
Три с лишним месяца прошло с тех пор. А кажется, три с лишним года. Я привык быть один. Но в последнее время тоскую. Не по ней, а вообще! Мой приятель, коллега, Денис, говорит:
— Найди себе женщину.
Как будто это так просто. Захотел и нашёл! Служебных романов я избегаю. Пациенток вообще не рассматриваю в этом плане. В общем, всё, что творится со мной на работе — это работа. А кроме работы у меня ничего. Только кот. Его зовут Стёпа. Степан. Он жирный и много ест. Впрочем, я тоже! Мы с ним в чём-то похожи. Это я его подобрал, откормил. И теперь он мне благодарен за это…
В дверь стучат. На сегодня это — последняя моя пациентка. Смотрю на карточку. Ольга Сорокина. Это не та ли, которая с вшами?
Листаю бегло. Ну, точно! Она. Очень милая барышня. Я даже слегка удивился, когда прочитал. Но… Всякое в жизни бывает. Уж мне ли не знать? Я такого насмотрелся за годы работы врачом. Уж лучше не перечислять.
Бросаю:
— Войдите! — а сам заполняю журнал.
В кабинет, вместе с ней врывается запах. Приятный, с горчинкой и свежестью.
— Простите, я опоздала! — запыхавшись, произносит она.
Я поднимаю глаза от журнала. И замираю… Передо мной стоит женщина. Очень красивая женщина. Я и в тот раз заметил её красоту. Такую неброскую, скромную, женскую прелесть. Но сейчас… Даже не знаю! Наверное, она шла на свидание, но случайно попала ко мне?
Платье облегает фигуру. И сейчас видно тонкую талию, бёдра и грудь. Волосы вьются, а ноги… Какие ровные ноги! Давненько не видел таких ровных ног.
Я, откашлявшись, отвожу глаза. Бабич! Прекращай пялиться. Это всего лишь твоя пациентка. На сегодня последняя. Чем быстрее закончишь, тем быстрее окажешься дома, с котом. Степан уже ждёт! Наверняка, голодный…
— Присаживайтесь, — указываю на стул.
Она садится, кладёт сумочку на колени.
— Простите, я опоздала, — повторяет и протягивает мне документы. УЗИ.
Да, точно! Я просил её сделать. Так, и что тут у нас?
— Угу, — изрекаю, — Всё как я и думал. Правый яичник шалит. Признаки воспаления. Будем наблюдать!
Отложив документ вместе с карточкой в сторонку, я киваю на кресло:
— Прошу вас!
Она чуть смущается. Но встаёт и покорно следует за ширму. Пока она там, я сижу и задумчиво хмурюсь. То ли запах духов меня так расслабил. То ли просто устал…
«Ольга Сорокина», — читаю на карточке дату рождения. Вспоминаю её мимолётное:
— Муж заразил! — в прошлый раз.
Запомнил, надо же! И то, как смущалась, запомнил. Муж, объелся груш! Навряд ли он этих вшей подхватил случайным образом. А впрочем, какое мне дело до этого?
Я поднимаюсь, дав ей достаточно времени, чтобы раздеться.
Интересуюсь:
— Готовы?
За ширмой что-то происходит… Суета, нервные вздохи.
— У вас всё в порядке? — встаю в двух шагах.
— Я… Я… Не совсем! — голос, полный отчаяния, вынуждает меня сделать шаг.
Вижу её, полуголую. Платье лежит на кушетке. А вместо него, а точнее, под ним обнаружилось нечто такое…
— Э…, — выдавливаю из себя, — Достаточно было раздеться ниже пояса.
Сам думаю: «Это купальник? Или… Но слишком уж он кружевной для купальника. И слишком… соблазнительный».
— Ой! — вскрикнув, она хватает с кушетки снятое платье и прижимает к груди.
Я спешу отвернуться:
— Простите.
— Я знаю! — говорит с дрожью в голосе, — Я просто… Я не могу расстегнуть…
— Что…, — пытаюсь понять, — Что расстегнуть? Если речь о бюстгальтере, вовсе не стоит…
— Да нет же! — она чуть не плачет, — Вот… это. Его!
Теперь уже у меня не остаётся выбора, кроме как повернуться и попытаться понять, о чём речь.
Она уже надела платье обратно. Приподняв край, демонстрирует мне свои трусики.
— Это к-комбидрес, — говорит, — Он имеет застёжку внизу! Я думала, так даже удобнее будет. Ну, я расстегну его, сяду, и не придётся снимать ничего. Ну, кроме колготок… А он застрял! Не расстёгивается.
Пальчики её ныряют между ног. Она нагибается, чтобы увидеть:
— Никак!
— Э… Ну, что ж! Позвольте, я сам? — предлагаю я помощь, — Садитесь. Сейчас посмотрим, что там у вас.
Она робко стелет простынку. Садится на кресло. Разводит ноги в стороны. Замечаю, на ней каблуки. Ну, точно на свидание шла! В таком-то наряде.
— Н-да, действительно, здесь есть крючки, — говорю, приглядевшись. Таких я ещё не видал!
— Вот только они не расстёгиваются, — сетует барышня.
— Ничего, мы сейчас расстегнём, — обнадёживаю её.
— Только прошу, не порвите! — привстаёт она, — Это очень… очень дорогое бельё, — добавляет, краснея.
— Хорошо, уверяю вас, я буду очень осторожен, — потираю ладони друг о друга.
Бёдра, почти лишённые загара, молочные, я бы сказал, напряжённо застыли с обеих сторон от меня. Тонкая ткань белья отделяет от взора промежность. Гладко выбритую, как у девочки. В прошлый раз я заметил её нежный цвет. Обычно, у женщин, рожавших по нескольку раз, цвет половых губ меняется на более тёмный. Но только не у неё…
«Так, соберись», — говорю я себе. Приноровившись, пытаюсь понять, как избавить её от белья. Но, стоит коснуться сквозь ткань, как она нервно дёргается. Но продолжает покорно лежать. Даже сквозь ткань ощущаю тепло её плоти. Что-то не так! Только, что?
«Вот же чёрт!», — понимаю с большим опозданием. Ведь я без перчаток. Забыл их надеть! Поздно. Теперь уже поздно метаться. Это будет выглядеть, по меньшей мере, странно. Стоит сперва расстегнуть эти чёртовы крючки, а затем уже облачаться в спасительный латекс. Именно он отделяет меня от искомого тела обычно. А сейчас только ткань. Всего лишь тонкая ткань.
  
— Ну, что там? — начинает она нетерпеливо ёрзать на кресле.
— Лежите спокойно! — говорю ей достаточно резко.
Она тут же опять замирает, покорно давая себя изучать. И эта власть над ней почему-то так будоражит воображение…