Шпион в доме любви. Дельта Венеры

Присутствовало ли некое скрытое наслаждение в том, что она не испытывала, как не испытывала она той болезненной мазохистской радости от поражения, нищеты, бедности, унижения, невозможных отношений и ошибок, которой наслаждаются многие люди? Пьер однажды сказал:
— Лучше всего я помню те случаи, когда мне делали больно. Счастливые мгновения я давно позабыл.
Как-то раз к ней в гости пришла Кэй, сияющая новой жизненной энергией. Ее истории о многочисленных любовниках постепенно становились реальностью. Пришла она для того, чтобы рассказать Элене о том, как делит теперь свою жизнь между нетерпеливым любовником и женщиной. Они сидели на постели Элены, курили и беседовали.
  
— Ты ее знаешь. Это Лейла.
Она не могла избавиться от мысли: ну вот, теперь Лейла снова влюбилась в женщину со слабым характером. Неужели она не отваживается полюбить равную себе? Такую же сильную, как она? Она заболела ревностью. Ей захотелось занять место Кэй и стать любовницей Лейлы.
— И как она тебе как любовница, эта Лейла?
— Она немыслимо прекрасна, Элена. Просто немыслимо. Прежде всего, она знает, чего я хочу, какое у меня настроение и как ей следует меня ласкать. Она всегда права. Она смотрит на меня, когда я кончаю, и знает об этом. В любви она не думает о времени. Она запирает меня в потрясающих местах. Самое главное — это чтобы место было что надо, говорит она. Однажды нам пришлось перебраться в гостиницу, потому что в квартире была Мэри. Лампа горела слишком ярко, и она накрыла ее своими трусиками. Сначала она трогает груди. Целуемся мы часами. Она ждет, пока мы обе не опьянеем от поцелуев. Она хочет, чтобы мы раздевались донага, а потом ложились друг на дружку и целовались. Она сидит на мне верхом, как на лошади, и двигается вперед и назад скользящими движениями. Сразу кончить мне не разрешается. Я должна терпеть до тех пор, пока это чувство меня почти не раздавит. Когда сдерживаешься так долго, потом все тело поет и возникает желание продолжать.
Вскоре она добавила:
— Мы говорили о тебе. Она хотела узнать о твоих любовных похождениях. Я сказала, что ты без ума от Пьера.
— А она что?
— Сказала, что не подозревала о том, что он может любить других женщин, кроме проститутки Бижу.
— У Пьера были с Бижу какие-то отношения?
— Да, правда продолжались они всего несколько дней.
Мысль о том, что Пьер спал со знаменитой Бижу, заставила ее забыть о связи между Кэй и Лейлой. Вот когда ей пришлось испытать настоящую ревность. Неужели ее жизни было уготовано превратиться в длинную вереницу драм ревности?
Навещая ее, Кэй всякий раз сообщала новые подробности. Элена не могла заставить себя не слушать ее. Все это время она ненавидела женственность Кэй и любила мужское начало Лейлы. Она понимала попытки Лейлы достичь удовлетворения, понимала, что это ей никогда не удавалось. Она представляла себе, как Лейла надевает мужскую шелковую рубашку на запонках. Ее так и подмывало спросить Кэй, в каком Лейла ходит нижнем белье. Она хотела посмотреть, как та одевается.
Элене казалось, что как пассивный гомосексуалист в своем отношении к гомосексуалисту активному оказывается карикатурой на женщину, точно также женщина, которая уступает доминирующей лесбиянке, являет собой иллюстрацию худших свойств женщины как таковой. Кэй с ее раздутыми капризами была тому живым примером — на самом деле через Лейлу она любила саму себя. Кроме того, она мучила ее так, как никогда не отважилась бы мучить мужчину, потому что чувствовала: женское начало в характере Лейлы проявит снисходительность.
Она была уверена в том, что Лейла страдает, будучи в состоянии заниматься любовью только с женщинами посредственными. Эти отношения никогда не могли перерасти в нечто настоящее, поскольку одна из двух партнерш разыгрывала роль ребенка. Кэй, как школьница, поедала сладости, которые носила с собой в кармане. Она надувала губки и никак не могла ничего выбрать, когда оказывалась в ресторане, а в конце концов вообще передумывала, как «каботина» [26], то есть женщина, руководствующаяся своими капризами. Постепенно Элена стала избегать ее. Она начала понимать трагическое во всех любовных связях Лейлы. Став больше, чем просто мужчиной или женщиной, Лейла приобрела новый пол. Лейла казалась ей существом из мифа, сверхчеловеческим и фантастическим. Элена была теперь одержима ею.
Внезапное интуитивное озарение заставило ее отправиться в английский чайный ресторан, находившийся напротив книжного магазинчика на улице Риволи. Ресторан, в который частенько наведывались гомосексуалисты и лесбиянки. Одинокие мужчины средних лет подбирали себе юношей, тогда как зрелые лесбиянки искали молоденьких девушек. Освещение было тусклым, чай вкусным, а пирожные соответствующе декадентскими.
Войдя, она увидела Мигуэля и Доналда и подсела к ним за столик. Доналд очень правдоподобно играл роль проститутки. Ему нравилось демонстрировать перед Мигуэлем свою привлекательность, не оставляющую равнодушными других мужчин, и то, что ему ничего не стоит получить плату за свою благосклонность. Он был возбужден, потому что один седовласый англичанин весьма аристократичной наружности, известный щедростью в отношениях с юношами, сидел и пожирал его глазами. Доналд показывал ему себя во всем своем обаянии и искоса бросал на него взгляды, какие бросает из-под вуальки женщина. Мигуэль был готов выйти из себя и заметил:
— Если бы ты только знал, что требует от своих любовников этот господин, то сразу бы перестал с ним флиртовать.
— Ну и что же он требует? — спросил Доналд с каким-то болезненным любопытством.
— Ты и в самом деле хочешь, чтобы я рассказал?
— Да, я хочу это знать.
— Единственное, что ему нужно, это чтобы они лежали под ним и терпели, пока он садится им на лица и покрывает их — сам можешь догадаться чем.
Лицо Доналда скривилось, и он посмотрел на седовласого господина. Гладя на его аристократическую выправку, тонкие черты, на то, с каким изяществом он держит сигарету, и на мечтательно-романтическое выражение его глаз, Доналд с трудом постигал сказанное. Как этот добропорядочный человек может проделывать такое? Это положило конец вызывающей кокетливости Доналда.
Вошедшая в следующее мгновение Лейла заметила Элену и подошла к их столику. Мигуэля и Доналда она знала. Она обожала видеть Доналда в роли красивой женщины — его напускное преувеличенное кокетство и уловки. И все это — не прибегая к помощи обычных женских средств, не крася волос, не подводя ресниц и не покрывая лаком ногтей. Она смеялась вместе с Доналдом, восхищалась внешностью Мигуэля, а потом повернулась к Элене и устремила свой темный взгляд в ее зеленые глаза.
— Как поживает Пьер? Почему ты не приведешь его как-нибудь в студию? Я бываю там по вечерам перед тем, как выходить на сцену. Ты никогда не слышала, как я пою. В ночном клубе я выступаю каждый вечер в одиннадцать.
Позднее она сказала:
— Могу я подвезти тебя туда, куда тебе нужно?
Они вместе покинули ресторан и устроились на заднем сидении черного лимузина Лейлы. Лейла прижалась к Элене и прикрыла ее рот своими полными губами в бесконечном поцелуе, от которого Элена чуть не лишилась чувств. Когда они откинулись на спинку сиденья, их шляпки упали на пол. Лейла овладела подругой. Та принялась целовать ее шею в вырезе черного платья, проходившем между грудями. Ей было достаточно сдвинуть материю губами, чтобы почувствовать начало грудей.
— Будешь еще убегать от меня? — спросила Лейла.
  
Элена прижала пальцы к ее шелковистому телу. Она ощущала пышные бедра и ляжки и ласкала вновь обретенную подругу. Удивительная нежность кожи и материи сливалась. Элена нащупала вмятинку от чулок. Ей захотелось тотчас же раздвинуть колени. Лейла дала шоферу указание, смысла которого Элена не поняла. Автомобиль изменил направление.
— Я похищаю тебя, — сказала Лейла и засмеялась грудным смехом.
Без шляп, с распущенными волосами они вошли в ее темную квартиру. Жалюзи на окнах были опущены, словно предохраняя от летней жары. Лейла взяла Элену за руку и отвела в спальню, где они улеглись на широкую кровать. Кожа обеих казалась под ладонями нежной, как шелк. Срамные губки дрожали под пальцами. Это было похоже на ту ночь в «опиумном гроте», когда они неторопливо ласкали друг друга, продлевая возбуждение. Всякий раз, когда близился оргазм и движения становились быстрее, одна из них снова начинала целовать — любовь их была, как бесконечный сон, и образовывала влажный дождь между поцелуями. Пальцы Лейлы были тверды и требовательны, как пенис, а язык ее проникал далеко и знал множество разных местечек, которые умел возбуждать.