Судьба королевского наследника (ЛП)

Есть ли кто-нибудь кого она не знает в этом царстве?
Черт!
Так много вопросов и некому на них ответить. Это раздражает и несправедливо. Самое меньшее, что Найт мог бы сделать, если он настаивает на том, чтобы оставить меня здесь, — дать мне немного понимания относительно того, почему.
Я почти уверена, что Найт считает, что меньшее, что он мог бы сделать, — абсолютно ничего, потому что зачем ему вообще что-то делать, если он этого не хочет? Он не производит на меня впечатления человека, который делает то, что ему говорят, если это не то, что он уже намеревался сделать.
  
Расстроенная, я выбираюсь из-под одеяла, натягиваю толстовку, которая осталась на кровати, поверх крошечных шортиков и майки, которые Найт, должно быть, подобрал для меня, и направляюсь к двери. Я не уверена, что вернулась бы сразу, если бы Найт не появился и не потребовал от меня этого. Как и в случае с магазинами, сгрудившимися в том темном переулке, я понятия не имею, как я нашла бы дорогу обратно в замок, но возможно, если бы я знала дорогу назад, то смогла бы сориентироваться и сбежать. Может быть, это что-то, что срабатывает здесь, в Рате, своего рода внутренний компас.
Или, может быть, Найт наложил на меня какое-то странное заклинание, которое внедрило карту в мой мозг, которая взорвется и разнесет меня на куски, если я не буду следовать ей.
Ладно, драматично, но серьезно. На данный момент возможно все, верно?
Моя губа подергивается от нелепых мыслей, и я поворачиваю ручку, открываю дверь и выхожу в коридор, где останавливаюсь.
Кровать, которая выглядит так, словно была создана для Уэнсдей Аддамс в детстве, смотрит на меня в ответ, моя обувь стоит там же, где я ее оставила, окно сбоку распахнуто, занавески развеваются от полуночного ветерка. Здесь всегда темно? Потому что я могу проникнуться этим.
Я моргаю, а затем разворачиваюсь обратно к двери.
Взявшись за ручку, я поворачиваю ее, приоткрывая, и наклоняю голову, чтобы выглянуть наружу.
Коридор встречает меня мерцающим светом и красным бархатным ковром, как и раньше. Я медленно выхожу, и дверь захлопывается у меня за спиной, заставляя подпрыгнуть. Я делаю шаг, моя нога застывает в воздухе, когда гребаная кровать, в очередной раз, оказывается передо мной.
Я разворачиваюсь к двери, распахивая ее на этот раз так сильно, что она ударяется о стену, а изображение за ней дрожит.
— Что за хуйня…
— Он запер тебя.
У меня вырывается тихий вскрик, потому что, ну я в другом гребаном мире. Никто не знает, что скрывается за углом.
Когда я оборачиваюсь, то вижу девушку в черно-фиолетовой униформе горничной, такую скромную, какую можно найти в универмагах в октябре.
— Ты не сможешь выбраться, сколько бы раз ни пыталась. — Она приподнимает плечо, голубые глаза сверкают, когда она наклоняет голову. Озорная улыбка играет на ее губах. — Ты первая Бездарная, которую они когда-либо приводили домой. Интересно, почему.
— Есть какие-нибудь догадки, которыми ты хочешь поделиться? — спрашиваю я, оглядывая ее.
Ее уши подрезаны вокруг мочки, и хотя ее лицо в некотором роде ангельское, я не могу догадаться, кто она такая.
— Нет. — Она улыбается, подходя ближе. Заглядывает в комнату, качая головой. — Жаль, что здесь пусто. Раньше такого не было.
Мои брови хмурятся, и когда я оглядываюсь, горничной уже нет.
Вздыхая, я захлопываю дверь и прислоняюсь к ней, надолго закрывая глаза.
Ну, по крайней мере, он не «стер» дверь, как сказал Синнер. Тогда я могла бы запаниковать.
Может быть, выброситься из окна и посмотреть, не подхватит ли меня какая-нибудь волшебная, невидимая подушка по пути вниз. Может быть, появится что-то вроде ковра-самолета Аладдина.
Может быть, я бы просто размазалась по всему цементу, все проблемы Найта были бы решены, и Бен был бы совсем один в целом мире.
Мне нужно домой. Он, наверное, волнуется, и я скучаю по нему.
Мой взгляд падает на пустое место на стене. Она фиолетовая и большая, в центре ничего нет, черные подсвечники с кричащими черепами на концах и плавающим в них мерцающим огнем.
Я подхожу ближе, навожу руку на пламя, чтобы посмотреть, теплое ли оно на ощупь или это какой-то обман, но оно не только горячее, но и вспыхивает, как будто под угрозой моей близости, огонь перекатывается по моей ладони и обволакивает ее, взрываясь и поглощая, и все, что я могу сделать, это смотреть.
Я отстраняюсь, переводя взгляд со своей руки на подсвечник. Мои глаза широко распахиваются, и я визжу, когда вижу, как огонь опаляет рукав толстовки.
— О черт! — Я кричу, стягиваю ее через голову и выбрасываю. — Не психуй, не психуй…
Я приоткрываю один глаз, и мгновенно мои плечи опускаются. О, слава богу. Моя кожа не растаяла.
На самом деле…
Я приглядываюсь внимательнее, проводя пальцами по мягкой плоти.
— Даже красного пятнышка нет. — Я бросаю взгляд на сгоревшую толстовку, запах сажи в воздухе все еще настолько свеж, что обжигает мой нос. — Но как?
Я машу рукой перед подсвечником, и на этот раз он светится только ярче, больше освещая комнату, и пустое пространство между висящими свечами горит. Не могу не думать, что это идеальное место для портрета.
Но кого?
Поворачиваясь, мои глаза впервые с тех пор, как я приехала, обводят пространство взглядом, улавливая больше теперь, когда я немного менее уверена, что Найт привел меня сюда как своего рода человеческую жертву, хотя не так давно я бы так не сказала.
Если бы он хотел моей смерти, ему не обязательно было привозить меня сюда, чтобы сделать это, верно?
Проводя пальцами по комоду, я выдвигаю ящики, но они пусты. Гигантский встроенный шкаф тоже, но туалетный столик из черного мрамора в углу с бордовыми лампочками, обвитыми золотыми клыками питона, — нет.
Внутри находится золотая щетка, ее ручке едва хватает длины, чтобы поместиться в моей ладони. Я выдергиваю несколько прядей волос, все еще покрытых на щетине, длинную вьющуюся нить, такую же черную, как ковер у меня под ногами. Переворачиваю ее, кровь в моих венах стынет, и я роняю ее на пол.
Она приземляется щетинистой стороной вниз, гребень смотрит на меня снизу вверх.
Треугольник с единственной вертикальной линией, проходящей через него.
В моем сознании вспыхивает моя шкатулка с драгоценностями, а также маленькая куколка, которая танцует внутри нее. Помню, я всегда думала, как странно, что у игрушки маленькой девочки есть танцующая Медуза, задрапированная в черный бархат, с глазами, которые светятся зеленым, когда в них смотришь, но мне нравится эта глупая штука. Полюбила ее настолько, что провезла ее через всю страну в университет.
Честно говоря, не уверена, откуда я это взяла, но этот символ, я наклоняюсь, вглядываясь в четкие линии вдоль тыльной стороны кисти, тот же самый.
Мой пульс бьется немного учащенно, и я поднимаю ее с пола, быстро запихивая в ящик.
Я поворачиваюсь, впервые замечая пульт на прикроватном столике, но когда я оглядываюсь, телевизора нет. Взяв его в руки, я нажимаю кнопку включения и медленно опускаюсь на кровать, когда черное облако скатывается по потолку, кружась передо мной.
Неуверенная в том, что делать, или это дерьмо сожрет меня, как пламя хотело сжечь меня, но не смогло, я просто смотрю на это.
Через мгновение оно вспыхивает, заставляя меня подпрыгнуть.
Я замираю, и оно делает это снова.
Сбитая с толку, я качаю головой.
— Послушай, я не уверена, что здесь нужно сделать… и я разговариваю с клубом дыма. — Я провожу рукой по лицу. И, блядь, схожу с ума. — Где, черт возьми, Найт?
Я стону.
Внезапно дым рассеивается, редеет, пока не становится почти прозрачным, и тогда появляется он.
Найт смотрит на меня в ответ, его глаза жестокие, на лице застыло убийственное выражение, его обычное выражение.
Он слегка покачивается, и я приподнимаю брови, понимая, что он идет, вдалеке слышен мягкий стук каблуков.