Судьба королевского наследника (ЛП)

Когда он вскакивает, я использую свою скорость, чтобы встать, и его шея прижимается прямо к моей открытой и ждущей ладони.
Используя цирокинез, я манипулирую льдом, приподнимаясь и забавы ради формируя сделанный из ледника кулак, и обрушиваю его на него. Лед трескается и разбивается о его гребаное лицо, и красный цвет окрашивает ледяной синий пол.
Зик вскакивает, кровь стекает по его лбу на подбородок, заляпывая всю форму.
  
— Ты заплатишь за это.
Мой рот кривится, и я подхожу ближе, руки по швам, и ничего больше… если бы только он не был таким слабаком, чтобы принять удар на себя. Или, может быть, он умнее, чем я думал.
Нажить врага Лорда — значит нажить четырех врагов Лордов, а он уже угрожал мне.
Зик не может вынести всех устремленных на него взглядов и своего разбитого лица и открывает рот, за секунду до того, как совершить ошибку.
Конечно, тренера чувствуют это, гребаные эмпаты.
— Хватит! — кричит наш главный тренер. — Сильвер, тащи свою задницу сюда и разбирайся с Зиком. Зик, просто… будь чертовски умнее.
— Да, Зик, будь умнее, — насмехается кто-то, а затем водяной Фейри убирает беспорядок, пока мы занимаем позицию.
Крид переводит ухмылку с меня на Сина, а я ухмыляюсь Ледженду.
Это. Это прямо… пожалуй, единственная чертовски приятная вещь, которую может предложить это место.
Время на льду с моими братьями.
И маленькая голубоглазая, беловолосая…
Нет.
Абсолютно, блядь, нет.
Семнадцать
Лондон
— Я собираюсь притвориться, что ты не бросал нас на вечеринке, на которую заставил пойти в субботу, — говорю я Джасу, когда тянусь за аметистовой сферой на верхней полке.
Я рада, что пропустила вчера вечером откат команды Бена. С учетом того, как усердно работала в последнее время, я не знаю, как бы я справилась с сегодняшней работой.
— Я правда этого не делал.
Самое худшее в Джастисе то, что я верю ему. Я верю, что он неплохой человек и что он бы просто не оставил своих друзей на долбаной вечеринке наедине с людьми, которых они не знают. Не говоря уже о том, что мы понятия не имели, где находимся, с тех пор как въехали с гребаными повязками на глазах.
— Ну, в любом случае, — я наконец дотягиваюсь до тяжелого шара и по пути провожу салфеткой из микрофибры, — думаю, я повеселилась.
Подойдя к прилавку, я начинаю полировать камень лавандового цвета. Я невысокого мнения об аметисте. Он не такой самодовольный, как розовый кварц, но все же не для меня. Мне нравятся более темные камни. Такие, которые предлагают защиту в той же степени, в какой они говорят вам обо всем, что в вас плохо, чтобы вы могли это исправить. Однажды я уговорила Бена провести со мной медитацию «Работа с тенями», и хотя в душе он христианин, он все равно попробовал это со мной. Всего на две минуты.
— Да, я тоже, — он просто начинает считать деньги в кассе. — Извини, я отключился. Я, честно говоря, думал, что у вас с Беном все в порядке. У Бена, похоже, была маленькая игрушка на ночь, а ты, похоже, была занята… — он обвел руками помещение. — Чем бы ты там ни занималась.
В его словах есть смысл, и румянец, заливающий его бледные щеки, говорит мне, что он точно знает, что я делала.
— Верно, — говорю я, ставя только что отполированный кристалл на подставку. — Но, честно говоря, чем бы ни был тот порошок, который ты дал нам той ночью, он надолго выбил меня из колеи.
Я возвращаюсь к полке, приподнимаясь на цыпочки.
— Клянусь, я видела парящих в воздухе людей. — Я делаю глубокий вдох. — Я имею в виду, видела, типа, животных и прочее дерьмо. Думаю, что я действительно сильно надралась. Что бы ты мне ни дал, я не могу принять это снова.
Джастис мрачно усмехается, и я смотрю, как он исчезает в задней комнате. Я не шутила, когда сказала ему, что больше никогда не хочу ничего подобного. Помимо всего того случайного дерьма, которое я увидела пока была на нем, это также, казалось, усилило мои кошмары. Как будто мои кошмары были недостаточно плохими.
Джастис появляется с новой коробкой того, что его мать распаковала на этой неделе.
— Я знаю, и говорю, что сожалею, — он ставит коробку на прилавок, просматривая запасы на эту неделю. — Может быть, я смогу загладить свою вину?
Маловероятно.
Есть причина, по которой Бен мой единственный настоящий друг, я трахаюсь только с теми, кто любит все или ничего, и что ж, он пока единственный, кого я нашла.
Джастин официально относится к категории «ты-норм-и-мы-тусим-но-на-этом-все».
— Как насчет ужина сегодня вечером?
— Не могу.
Я подхожу к книге за прилавком, чтобы отпроситься со своей смены, то есть просто написать свое имя этой причудливой ручкой с перьями, которая, предположительно, может распознать ложь, как утверждают мамы Джастиса. Я умираю от желания проверить это, из чистого любопытства. Кто знает, может быть, так и есть.
Я смеюсь над собой и нацарапываю свое имя, прежде чем запихнуть ее обратно под стойку.
— Почему нет? — Джастис следует за мной до двери, придерживая ее открытой для меня, пока я перекидываю сумочку через плечо.
— Я собираюсь купить еды по дороге домой и быть с Беном.
Впервые за долгое время у него нет практики, так что мы пользуемся этим преимуществом.
Я бы тоже вполне могла пригласить Джастиса, но не хочу, поэтому машу рукой и направляюсь к двери.
Не прошло и тридцати минут, как я проскальзываю в лифт в здании моего общежития.
Руки заняты, я использую локоть, чтобы повернуть ручку и проскользнуть внутрь. Я закрываю входную дверь ногой, удерживая пиццу в одной руке, а телефон — в другой. Ставя коробку на прилавок, я открываю ее и вдыхаю горячий пар жирного сыра. У меня урчит в животе, когда я беру кусочек, бросаю ключи на стойку и иду в гостиную, где Бен сидит и смотрит хоккей. Всегда хоккей.
Я прислоняюсь к стене, откусывая кусочек от жирного лакомства.
— У меня есть идея.
Я медленно жую, пока он отнимает пиво ото рта, не сводя с меня глаз.
— И что это?
Честно говоря, в глазах Бена это могло означать что угодно. Я сама того не желая дала ему спусковой крючок. Однажды, когда мы были детьми, я сказала ему, что у меня есть идея. Эта идея привела к тому, что мы прыгали с обрыва с крутых гор в долине. Он еще не совсем простил меня за это.
— Я решила, что больше не будет никаких вечеринок. Последняя была сумасшедшей. Как ты отнесся к кокаину, который тебе дал Джастис?
Бен проводит большим пальцем по нижней губе, кладет свой 808-й на кофейный столик и широко разводит колени. Он пренебрежительно переводит взгляд с телевизора на меня, как будто не уверен, что ответить.
— Я не знаю, — он пожимает плечами, прочищая горло. — Я думаю, это было так же, как любой другой сорт. Но да, ты облажалась.
— Подожди! — я поднимаю руку, чтобы остановить его. — Значит, ты не видел того, что видела я?
— Например? Пьяные оргии? — Бен смеется, и я даю ему затрещину.
— Конечно, это все, что ты помнишь.
— Это все, что стоит запомнить.
Я свирепо смотрю, и голова Бена наклоняется, когда он усмехается.
— Я знал, что ты облажалась. Я не знал, что ты настолько облажалась.
Странно. Я знала, что это влияет на нас по разному, делая его вялым, а меня живой и свободной, но за пределами этого мы были на одном уровне, я была уверена в этом.
— Так ты и та девушка? — спросила я, меняя тему, впиваясь зубами в кусочек пиццы.
— Кто? Кассандра?
Он снова подносит пиво к себе, делая большой глоток. Он фыркает.
— Я же говорил тебе, что хорошо провел время, но это ненадолго.
Мои глаза закатываются, когда я возвращаюсь на кухню, чтобы взять еще кусок пиццы.
— Но с тобой никогда по-другому не бывает, не так ли, Бен? — я хватаю свой телефон со столика и направляюсь в свою спальню дальше по коридору. Я люблю своего лучшего друга, но иногда мне интересно, слышит ли он себя. — Фильм через двадцать минут?