Ночная смена (ЛП)

— С четырёх утра.
— Глупый зомби, — я легонько хлопнула его по предплечью.
— Я и правда чувствую себя глупо, — начал он.
— Хорошо. — Это было скорее мило, чем навязчиво, пока что. Он явно был смущён. — Просто не делай это привычкой, ладно?
— Договорились. — Его лицо смягчилось в улыбке, и моё тоже.
— Так… насчёт девушек?
— Мне не удалось с ними поговорить.
И, возможно, теперь была моя очередь немного облегчиться.
  
— О? Почему нет?
— Их там не было.
— Ты… не успел туда вовремя? — Я представила, как он пытается заговорить с одной из них — обычной девушкой, если не считать её профессии, — а она убегает от него в страхе, словно он монстр Франкенштейна, а ей не хватает толпы линчевателей.
— В некотором роде, — серьёзно сказал Ти.
Внезапно я поняла, что он имеет в виду.
— О нет. Что случилось?
— Они все исчезли. Полагаю, мертвы. — Он опустил взгляд на сцепленные руки.
— Откуда ты знаешь, что они мертвы?
— Проститутки не славятся финансовой состоятельностью — обычно они не могут надолго уйти от сутенёров или дилеров. Так что, если только они не уехали на автобусе «Грейхаунд» во Флориду (известная в США междугородняя автобусная компания с бюджетными поездками), я с уверенностью предполагаю худшее, — сказал он.
— Но… разве полиция не узнает?
— Узнает что? И когда? — Ти развёл пустыми руками. — Город большой. Н это может уйти куча времени. А если они будут находить их по одной, их могут объявить NHI34.
— Что это? — спросила я.
Руки Ти сжались в кулаки, уперев их в джинсы.
— Это значит, что для полиции они не люди — отработанный материал. Способ сбрасывать дела, которые никто не хочет расследовать. Когда копы думают, что кто-то оказал им услугу, убрав мусор.
— Отработанный материал, — пробормотала я. — Что ж, они правы. — Я представила этих девушек: они смотрят на дорогие костюмы, которые носят вампиры, игнорируют их зловонное дыхание, странные манеры, взгляд, который словно проходит сквозь них — может, к сожалению, они к этому привыкли — и надеются, что хотя бы на одну ночь будут в тепле и получат хорошую плату.
Голова Ти склонилась в разочаровании. Я протянула руку и положила её на его ладонь.
— И что теперь?
— Не уверен. Когда тела обнаружат, мы сможем искать зацепки. И прошлой ночью я раздал достаточно денег — если что-то всплывёт, люди позвонят. Меня там запомнили. — Его сильные руки снова напряглись.
На меня накатила волна усталости. Я несколько дней работала на пределе своих сил — на самом деле, целую неделю. Если мы ничего не могли сделать, я знала, чего хочу хотя бы сейчас — спать.
Но я не хотела быть одна. Я посмотрела на него и вокруг — на свою гостиную. Этот диван был спасательным кругом, удерживавшим нас над океаном унылого ковра и жестокого мира снаружи: один человек, вероятно, умирающий, другой — уже мёртвый.
И как бы заманчиво это ни звучало, сон был бы сдачей. Признанием начала конца, спуском в последнюю, самую тёмную ночь. Джина была права — нужно двигаться, иначе начнёшь плакать. Я наклонилась вперёд и сделала единственное, что могла придумать, чтобы не утонуть: поцеловала его. Хотя из-за разбитой губы это было больно.
Сначала он напрягся от удивления, затем наклонился ко мне, поднял руки, чтобы обхватить мою голову и слегка наклонить её, чтобы мне было удобнее. Он целовал меня медленно, осторожно, словно его душевный порыв был такой же хрупкий, как кожа, его удерживающая.
Мне было всё равно. На мгновение я прижалась сильнее, игнорируя острую боль в нижней губе, затем развернулась так, что оказалась у него на коленях, и стала целовать его лицо — всё его лицо, пока мои волосы свисали вниз и укрывали нас от всего внешнего мира. Я взяла его руки и положила их себе на талию, подталкивая его идти дальше. А потом подумала о том, что, чёрт возьми, я делаю.
Я отстранилась, села прямо и отодвинулась назад у него на коленях.
— Прости.
— За что? — спросил он, отпуская меня.
Я хотела объяснить, но не была уверена, что смогу. Он здесь, сейчас, это? Но я была ему должна объяснение. Я не хотела казаться каким-то эмоционально травмированным уродом. Я должна была попытаться.
— На самом деле ты мне нравишься, — сказала я, а затем начала отступать. — То есть, ты мог бы мне понравиться по-настоящему, если бы мы узнали друг друга получше и всё такое.
Он наклонил голову вперёд:
— Ты говоришь это так, будто это что-то плохое.
— Ты знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как я была с кем-то, кто мне действительно нравился? — Я дико оглядела комнату, словно призраки прошлых побед могли восстать и поручиться за меня.
— Всё в порядке, — сказал он. Его тон заставил мой взгляд снова устремиться к нему. Он был спокоен подо мной — ладно, он зомби, так что это было несложно, — но в нём не было ничего угрожающего или торопящего. Он не торопил меня или не рвался к двери. Он не казался злым, рассерженным, напуганным или чем-то ещё, чего я боялась в этот момент. — Всё, что ты хочешь. Всё нормально, — повторил он и улыбнулся — не слишком сильно, не слишком широко. Просто нежная улыбка. Безопасная улыбка. Мягкая улыбка. Чёрт.
— А ещё я не хочу умереть через два дня, так и не переспав с тобой, — призналась я.
Он рассмеялся, поднял руки, обхватил моё лицо и притянул его обратно к себе.
— Ну так и не умирай, — сказал он за полсекунды до того, как поцеловал меня.
34 NHI — «No Humans Involved» исторический англоязычный термин в 70-90-х гг использовался копами по отношению к убитым секс-работницам, бездомным и наркозависимым, смысл: «они не люди, их жизнь ничего не стоит, дела можно сразу отправлять в архив».
ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ
Зомби отлично умеют целоваться.
Ти удерживал мою голову, будто я была дикой или хрупкой, и целовал нежно. Его губы снова скользнули по моим, затем прижались сильнее. Я слегка ахнула: разбитая губа всё ещё болела.
— Прости, это из-за пореза…
— Перестань извиняться, — прошептал он. Держа мою голову, он поцеловал меня в лоб, в закрытые глаза, провёл губами по правой щеке. Он слегка запрокинул мою голову, поглаживая линию подбородка большим пальцем, и поцеловал шею — там, где бешено бился пульс. Затем его губы скользнули вдоль сонной артерии, пока не достигли воротника свитера. Он стянул его вниз, обнажив ключицу. Его руки нашли подол моего свитера и медленно потянули его вверх. Я умирала от желания помочь ему снять его, но боялась разрушить этот транс. Я сидела неподвижно, а его губы скользили по впадинке на шее, моё дыхание сбилось, я сдерживала стоны, которые так и рвались наружу.
Ти поднимал свитер всё выше, пока мне не пришлось поднять руки, чтобы освободиться. Я сидела у него на коленях — только в джинсах, бейдже на шнурке и лифчике. Я потянулась и сдвинула бейдж назад, чтобы он висел за спиной.
И тут я осознала, что невольно прижалась к нему ближе. Я была рядом — но всё ещё недостаточно близко.
Он бросил мой свитер на пол. Его руки нашли застёжку лифчика — после того, как он отвёл в сторону бейдж. Она расстегнулась в мгновение ока, он спустил бретели с плеч и стянул его. В квартире было холодно. Ти наклонил голову и коснулся губами моей груди. И тогда я уже не смогла сдержать стон.
Зомби отлично умеют работать зубами.
Он прикусил мой сосок — не слишком сильно, но довольно ощутимо, — лаская языком мою кожу у себя во рту. Нежность поцелуев исчезла, сменившись жаждой познать меня. Попробовать на вкус. Он кусал до лёгкой боли — в глубине декольте, на округлости груди у рёбер, сначала одну, потом другую, его зубы касались напряжённых сосков, оставляя следы, которые тут же исчезали, — лишь память о жгучем желании подтверждала, что они были.
  
Я чувствовала, как Ти напряжён под джинсами. Я подавалась вперёд, ощущая, как его щетина царапает кожу, пока он переключался с одной груди на другую. Я двигалась навстречу ему — всё ещё слишком одетая.