Ночная смена (ЛП)

25 Культовый мем англоязычных стран, используют, когда кажется, что стены, ковры обретают вкус или разговаривают, или подчеркивают очевидную, глупую, бесполезную вещь. Эта фраза Вилли Вонка из «Чарли и шоколадная фабрика».
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ
За время работы медсестрой в Y4 я перестала задавать множество вопросов: откуда берутся вампиры? Что происходит с одеждой оборотня? Почему некоторые зомби похожи на гаитянских, а другие — на типичных киношных упырей?
  
Но о некоторых вещах я никогда не перестану задумываться. Это то, о чём, если я перестану думать, будет значить, что я окончательно умерла внутри, что работа с пациентами в Y4, так или иначе, окончательно меня опустошила.
Глубина бесчеловечности человека по отношению к другим людям — или женщинам, или детям, или, да, даже вампиров по отношению к другим вампирам — была одной из таких тем. Здесь она была проиллюстрирована на стенах в ужасающей степени. Если бы я когда‑нибудь увидела подобные вещи и сумела остаться спокойной внутри — это означало бы, что округ победил.
Анна расхаживала по комнате, едва бросая взгляды на стены. Она пнула папки, рассыпав кипы фотографий на пол, и прошла по ним, не глядя вниз. Наконец, она вернулась ко мне:
— Уйди, чтобы я могла сжечь это место.
Я покачала головой:
— Нет.
— Сожги его! — сказала она.
— Ты не можешь — в этом здании живут другие люди.
— Сожги всё до основания! — закричала она. — Пусть их кровь станет жертвой памяти Юрия!
Я поклялась ей только в отношении своей личной безопасности — теперь я поняла, что должна была расширить её обещание, включив всех жителей округа. Что она такое? Освобождая её, что я невольно выпустила на волю?
— Анна, пожалуйста… — я потянулась к её плечу, прежде чем она успела сделать что-то глупое. Она развернулась подо мной и удержала меня на месте этими глазами, похожими на угли. Пламя вспыхнуло в моём сознании, горячее и высокое.
— Остановись, Анна.
Она не остановилась. Жар усиливался. И вместо того, чтобы заставить меня бежать прочь, как оленя от лесного пожара, она хотела, чтобы я повернулась к нему, подошла ближе. Где бензин? Где спички? Это место стало бы намного лучше, если бы его выжгли полностью, удалили, как раковую опухоль. Конечно, это место больше всех нуждалось в удалении — а я была медсестрой, я знала всё об удалениях. Пламя мерцало в моём сознании, как приближающаяся мигрень, пока её воля тараном пробивалась через мой мозг.
— Остановись! — я схватилась за голову, уронив рубашки в кучу. — Остановись прямо сейчас! Ты обещала!
Желание сжигать что-либо утихло, но не исчезло полностью.
— Послушай — мы сообщим в полицию. И тогда они разберутся. Здесь достаточно улик — они смогут произвести другие аресты.
Она пнула стопку фотографий, отправив их порхать по воздуху:
— Они арестуют слуг? И полноценных вампиров? Что могут сделать ваши человеческие суды, если они даже не спасли меня? — задыхаясь, выпалила она. Она тяжело дышала. Я не думала, что вампирам нужно дышать. Но если бы её пыхтение могло сдуть всех девочек, оно бы это сделало. Она развернулась, подняв руки, обращаясь ко всей комнате:
— Почему — почему он спас их, а не меня? — завыла она, указывая на стены. Затем она упала на четвереньки посреди комнаты, сминая фотографии коленями и сжатыми кулаками. Все остальные потерянные девочки смотрели на неё — последнюю найденную девочку.
Я опустилась на колени рядом с ней:
— Он пытался, Анна. Ты была в его мыслях — он произнёс твоё имя на последнем издыхании.
Она схватила одну из рубашек, которые я держала, и яростно вытерла глаза рукавом:
— Это должен был быть он, кто нашёл меня! Не ты — он!
— Я знаю, — я протянула руку — будь она любым другим человеком в мире, я бы тогда её обняла, но я боялась. Но затем она зарыдала — душераздирающий звук. Я издавала такие звуки раньше; я знала, каково это, что они означают, от самого сердца. Я бросила рубашки и обхватила её руками, прежде чем успела отговорить себя.
Она застыла и затихла, и как раз когда я подумала, что ужасно переступила границы и всё испортила, — она рухнула на меня и заплакала, глубоко и сильно, крепко сжимая меня. Я была рада каждому слою, который надела под пальто, и молилась, чтобы мои рёбра выдержали. Я обнимала её, пока она не отпустила меня, откинулась назад и отвернулась, снова вытирая глаза рукавами Юрия.
— Ты глупая человечишка. Ещё большая дура, чем любая, кого я встречала раньше. Юрий одобрил бы тебя, — она расстегнула куртку и запихнула в неё несколько рубашек Юрия. Затем вытерла нос тыльной стороной ладони, взяла последнюю рубашку — ту, в которую плакала, — и протянула мне. — Я помогу тебе.
Я взяла рубашку, словно пожимала ей руку:
— Спасибо.
— Пожалуйста, — серьёзно сказала она и вышла из комнаты. Я запихнула рубашку в карман пальто и последовала за ней.
* * *
Мы спустились по лестнице вместе. Было тихо, кроме эха наших шагов. Обычно в таких местах не бывает так тихо. Наверняка кто‑то здесь спал с включённым телевизором — и наверняка эти стены так плохо изолированы, что мы должны были его слышать.
— Ты слышишь это? — спросила Анна как раз в тот момент, когда я убедилась, что ничего не слышу. Она припала к земле и бросилась вниз по лестнице.
— Подожди! — крикнула я и побежала за ней.
Группа из десяти мужчин встретила нас на улице, их чёрные костюмы в стиле биржевых брокеров резко выделялись на фоне снега. Им не нужна была зимняя одежда — они не почувствовали бы холода и не заботились бы, если бы кто‑то их увидел. Они все были похожи — вампиры или дневные.
— Помогите! — крикнула я. — Кто‑нибудь — помогите! Я знала, что в таком районе это не сработает. Никто нас не знал, это никого не касалось, и я была уверена, что один из вампиров здесь сможет отвлечь внимание людей, как это умеют многие из них. Тем не менее… — Звоните 911!
Один из мужчин двинулся вперёд.
— Я невоюющая сторона! Она под моей защитой! — обратилась я к нему, став перед Анной. У меня не было бейджа с собой, но…
Она обогнала меня, побежала вверх по улице, сбрасывая слои одежды. Она взбежала по трём ступенькам крыльца за раз, а затем бросилась горизонтально на мужчину в костюме, который явно не был готов.
Возможно, они так привыкли считать её слабой, что оказались не готовы. Или, может, она стала быстрее, чем они могли себе представить. Она пролетела мимо крайнего, вытянув одну руку, и вырвала половину его шеи, проходя мимо. Его голова склонилась набок, отчётливо показывая остаток позвоночника, прежде чем пыль начала сыпаться из оставленной ею дыры.
Следующий пал ещё быстрее — внутренности на мгновение разлетелись, а затем раздалось множество мягких хлопков, когда он превратился в костюм, полный пыли.
Их было так много, а она была потрясающе быстрой — я снова задумалась, что она такое. Я никогда не видела вампира в действии — может, они все такие? Пока она расправлялась с одним за другим, я поняла, что вижу, что она делает сейчас. Она замедлялась. Всё, что дало ей сверхсилу — кровь бездомных, полупустой пакет крови и столетняя ярость, — иссякало. В конце концов один из них дал отпор и швырнул её на спину в снег. Я бросилась туда, где она упала, но её там уже не было — он пнул её, как футбольный мяч, в уличный фонарь у обочины. Она помяла его основание и восстановилась, но затем на неё набросились пятеро.
— Пожалуйста, помогите! Кто-нибудь, помогите! — кричала я и бросилась вперёд, пытаясь оттащить последнего. Он отшвырнул меня в сторону. Я упала на задницу в снег.
  
Он мог бы убить меня — любой из них мог. Но я не имела для них значения — зачем, когда без неё на трибунале я уже была мертва без последствий, и для каких бы целей они меня ни хотели?
Подъехала машина, и их движения сменил направление, таща её к открытой двери. Я заглянула на заднее сиденье — и лицо, которое я узнала, посмотрело на меня. Серо‑каменные глаза и, когда он увидел меня, насмешливо усмехнулся. Вампир, который сначала держал Анну в плену, был там полсекунды, прежде чем отпрянуть в темноту машины, как паук в люк. Оставшиеся костюмы затолкали Анну внутрь. Машина уехала, а выжившие разбежались, убегая, как ниндзя в ночном мультфильме.