Ночная смена (ЛП)

Работа в Y4 похожа на работу в гибридном отделении для биоопасных материалов, травм и психически нестабильных пациентов. Тележки с защитными средствами стоят у каждой палаты. Они укомплектованы халатами, масками, сетками для волос и перчатками — как и везде в Окружной, пока вы не дойдёте до верхнего ящика, где лежат углекислотные транквилизаторные винтовки с дротиками, заряженными суксаметонием хлорида. Во время обучения я спросила, почему у нас нет чеснока и крестов, и мне ответили, что чеснок не работает, а Консорциум не допускает дискриминации по признаку вампиризма.
  
Я натянула перчатки и бросила в сторону Чарльза взгляд, который, как я надеялась, выглядел как «извини, что проигнорировала тебя», прежде чем войти в палату.
Тот же пропуск, что открывал доступ к лифту и раздевалкам, включал свет над дверью палаты мистера Ноября — так Мясник поймёт, где я нахожусь, если объявят локдаун. Чарльз тоже знал, где я, и смотрел на меня без особого восторга, прислонившись к дверному проёму.
— Ладно, сэр. Пора показать, на что вы способны, — я освободила правую руку мистера Ноября от фиксаторов, вложила в неё ручку, а планшет с бумагой пристроила вертикально, упирая в подушку. — У вас болит что-то?
Вряд ли он испытывал боль, но он всё ещё был в сознании. Он проигнорировал мой вопрос и принялся старательно выводить заглавную букву «А».
— Вам нужно в туалет? Хотите, включу телевизор? Выключу свет? — я проговаривала стандартный набор вопросов, пока он выводил три… нет, четыре буквы «Н» подряд. Типичный пациент с интубацией. Я вздохнула и оглянулась через плечо — Чарльз ухмылялся.
Я перешла к своей заготовленной речи номер три:
— Сейчас два часа ночи, воскресенье, двадцать девятое ноября, — а я работаю без перерыва с Дня благодарения — спасибо статусу новенькой медсестры и отчаянной нужде в дополнительную оплате за праздничные смены. — Я знаю, как тяжело, когда не можешь ничего сказать, но вы в больнице. Мы о вас заботимся, — я похлопала его по руке. — Берегите силы и отдыхайте.
Он закончил ещё одну букву — строчную «а». Я забрала у него планшет.
— «Аннна… Анна?» — произнесла я вслух, и он кивнул — несмотря на все трубки. Небольшой триумф, возможно, воображаемый. — Я посмотрю, сможем ли мы с ней связаться для вас.
Проблеск человечности — или того, что здесь за него сошло, — вспыхнул в его глазах, а губы изогнулись в улыбке. Если бы я не знала, что у него клыки и он получает дозу наркотиков, способную свалить носорога, он выглядел бы как любой другой пожилой пациент. Я забрала ручку из его руки — и его глаза закрылись.
Тут засигналил насос с «Верседом». Я нажала кнопку отключения сигнала и умоляюще посмотрела на Чарльза.
Он закатил глаза. Он бы никогда не надел больничный халат, чтобы войти в палату пациента, не принеся лекарства, которые, почти наверняка, скоро закончатся.
— Я этим займусь.
— Спасибо, — сказала я и одарила его обаятельной улыбкой, скрытой за маской.
Я ещё несколько раз нажала на кнопку отключения сигнала, а когда Чарльз принёс мне «Версед», я как можно быстрее повесила новый пакет, после чего незаметно выскользнула из палаты.
* * *
— Так вот, Мясник… — я положила планшет с картой мистера Ноября на сестринский пост, словно это было каким-то доказательством. — По этому пациенту… пока ничего не известно?
Мясник неопределённо махнула крупной рукой:
— Прости, Эди. Мы разослали его фото всем Тронам.
Я посмотрела на планшет и вздохнула. По крайней мере, на прошлой работе я могла строить предположения. Раньше я знала: если у кого-то слишком высокая толерантность к наркотикам или слишком низкий болевой порог — возможно, в прошлом он употреблял. А здесь, в Y4… может, он оборотень? Или оборотень-тигр? Или оборотень-ламантин? Я фыркнула.
Джина в конце коридора была ветеринаром и дипломированной медсестрой — она отвечала за загоны для оборотней в палатах номер один и два. Я знала, что сейчас в первой палате кто-то есть: он выл. Прошлая ночь была полнолуние — здесь мы отслеживаем такие вещи.
Возможно, мистер Ноябрь совсем недавно приехал в город, раз местные вампирские Троны не поспешили заявить на него права. Чем дальше он оказался от своего места, тем дольше придётся выяснять, какому Трону он принадлежит. Может, вампиры рассылают ориентировки на пропавших вампиров только по ночам?
— С ним всё в порядке? — спросила Мясник.
Я не знала, то ли он думал, что я могу навредить пациентам одним своим присутствием, то ли от меня исходила аура «плохой медсестры». Не то чтобы я не ценила постоянные проверки — просто не хотелось чувствовать, будто они мне нужны постоянно.
— С ним всё в порядке, со мной всё в порядке, всё хорошо, — ответила я с лёгкой долей сарказма.
Мясник прищурилась на меня, а потом вернулась к оформлению утренних анализов на компьютере.
Между мной и Мясник стоял стол с телеметрическим монитором — экраном компьютера, на котором в закодированных цветах отображались все жизненные показатели из занятых палат. Ритмы сердца были самыми крупными, ярко-зелёными, и когда срабатывала тревога, обычно виной были они. Сложно было удержать наклейки электродов на беспокойных пациентах — особенно если они были покрыты потом.
Поэтому, когда сработал сигнал тревоги, я бросила взгляд на экран, гадая, кто на мгновение «выпрямился» на графике, почесав себя. Но ни одна из зелёных волн не изменилась, а сигнал продолжал звучать. Участок экрана, отвечающий за палату мистера Ноября, загорелся. Я наклонилась ближе, вчитываясь в цифры. После обязательного мгновения «о чёрт» Мясник подняла глаза — и я увидела, как насыщение крови кислородом у мистера Ноября падает: с приемлемых 92 %, до потенциально опасных 85 % (как при эмфиземе), а затем — до несовместимых с жизнью 40 %.
— Разбуди его! — крикнула Мясник.
— Уже! — я сорвалась с места и побежала к его палате, врываясь внутрь без защитных средств.
2 Тут и далее мы решили использовать жен. род, основываясь на должности — старшая медсестра.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Я застыла на секунду, охваченная шоком. Я оставила его правую руку незафиксированной — и мистер Ноябрь выдернул эндотрахеальную трубку. Недостаточная вентиляция = верная смерть. Монитор сердечного ритма над кроватью предупредил о фибрилляции предсердий, прежде чем зелёная линия резко упала до прямой черты.
Чарльз пронёсся мимо меня быстрым шагом. Он перевёл кровать в режим СЛР и указал на меня:
— Мешок Амбу, быстро!
Я сглотнула, кивнула и сорвала его со стены. Казалось, будто у меня ушёл целый час на то, чтобы собрать детали, соединить маску с мешком — тем самым, который должен был дышать за мистера Ноября, но не мог, пока я не закончу эту чёртову работу. Наконец я справилась и прижала мешок к открытому рту мистера Ноября.
Который рефлекторно сомкнул губы. На моём большом пальце.
— Чёрт!
Я выдернула палец, зацепившись им за его зубы, и подложила пальцы под челюсть для лучшего прилегания маски.
Я даже не заметила, как вошла Джина, но вот она уже здесь — с адреналином из реанимационной тележки. Чарльз уже выполнял СЛР. Мясник начала отсчитывать циклы:
— Пятьдесят девять… смена!
Я вскочила на кровать, оседлав мистера Ноября, и начала надавливать на грудную клетку повреждённой рукой, стараясь притвориться, что он меня не укусил, что этот чёртов дневной слуга вампира меня не укусил. Что, если анализы, которые мы делали, ошиблись? Что, если он был заражён? Что, если для заражения не нужно многократного воздействия? Мои мысли текли в ритме СЛР: сначала сопротивлялись, а потом поддавались с тошнотворным хрустом.
  
— Эпи3! — объявила Мясник. Я увидела, как Джина ввела препарат.
Мистер Ноябрь дёрнулся подо мной, выбив мешок Амбу, и титановая трубка рядом с его головой со звоном упала на пол. Он пристально посмотрел на меня.