Ночная смена (ЛП)

— Мы приехали в Новый Свет вместе. Мой брат, дядя и я. А потом я от них отделилась, — начала она как раз в тот момент, когда я думала, что моя решимость вот‑вот сломается. Она положила часы на подол юбки и начала что‑то делать с маленькой фотографией короткими ногтями — я слышала, но не видела.
— На корабле? — спросила я, вспомнив свой сон.
— А как ещё? — она скривила губу, затем вернулась к своему занятию. — Я тогда была маленькой.
  
Пока она концентрировалась, я увидела её настоящей девятилетней девочкой — хрупкой и уязвимой. Она смотрела вдаль, её руки работали с фотографией, пробуждая воспоминания в её сознании.
— Он пытался найти тебя, знаешь, — сказала я, потому что это казалось правильным.
— Он тебе это сказал? — её руки замерли.
— В некотором роде, — я опустилась на пол, села перед ней со скрещенными ногами, держа проигрыватель на коленях. Его жёлтый свет освещал нас обоих. — Хочешь услышать историю?
Она очень медленно кивнула. И я начала…
24 Фокус
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ
Люди, которые не умеют рассказывать истории, не становятся хорошими медсёстрами. Есть причинно‑следственная связь между тем, что случилось с пациентами вчера, и тем, что нужно сделать завтра, — и люди, не умеющие рассказывать истории, этого не понимают. Я ещё не решила точно, что скажу, но знала достаточно, чтобы начать с самого начала — того, что ей нужно было услышать.
— Он был очень стар и очень болен. Его нашли без сознания на улице, с двумя пузырьками святой воды в карманах. Мы заботились о нём, как могли, но он хотел выбраться, чтобы найти тебя. Он написал твоё имя на доске, которую я ему дала, чтобы я могла закончить начатое.
Она кивнула, внимательно глядя на меня.
— А потом он выдернул дыхательную трубку, — настал момент истины. — Это произошло… пока я не следила. Аппарат ИВЛ был единственной вещью, поддерживавшей в нём жизнь, — я приготовилась к худшему.
Анна уставилась на меня, её глаза сузились до щёлок:
— Ты убила его.
— Да, — добавить что‑то ещё значило бы оправдываться, а оправданий не было.
Были смягчающие обстоятельства вокруг смерти второго вампира — Анна была одним из них, — но что касается смерти мистера Ноября, его кровь явно была на моих руках.
Её губы сжались в тонкую линию, и между нами повисло молчание. Возможно, она жалела, что пообещала не причинять мне вреда.
— Простая запись не может принудить, — наконец сказала она. — И он был слугой, а не Зверем.
— Я не знаю, кто такой Зверь.
— Молись, чтобы никогда не узнать.
Я ждала, что она объяснит. Когда она этого не сделала, я продолжила:
— Не думаю, что меня принудили. Я просто хотела вернуть его часы тому, кто его знал. Сказать им, что мне жаль из‑за того, что я сделала. Когда я вернулась по его адресу, — я потянулась вперёд, чтобы перевернуть фотографию в её руке, не касаясь её, — я увидела твоё досье. Я поняла, что должна сделать.
— Увидела моё… досье?
— Фотографии, — сказала я и оставила всё как есть.
Она отпрянула, затем так быстро вернула самообладание, что я подумала, не обмануло ли меня зрение.
— Он знал? — спросила она. — Конечно, он знал. Мой дядя всегда был верен. Он, должно быть, пытался, — она снова погладила фотографию. — Интересно, разъедала ли его беспомощность так же, как она разъедала меня, — её язык скользнул по губам, пока она думала. — Я всегда собиралась убить их сама, — сказала она, и я ей поверила.
— Почему не сделала?
— Они морили меня голодом, — она посмотрела на себя, на фотографию в руках.
— Многое изменилось с тех пор, как они меня схватили. С тех пор, как я в последний раз видела небо. Я никогда не знала, где мы. Нас перевозили с места на место — из ямы в яму. Кормили Тиени нашими страданиями. Даже если бы я сбежала — возможно, даже если бы он меня спас — они всё равно пришли бы за мной. Я не просто вампир. Я… — она начала, затем посмотрела на меня так, будто сказала слишком много. Она покачала головой. — Ты не поймёшь. Я не должна быть просто девятилетней с телом ребёнка, — снова послышались тихие звуки разрываемой бумаги.
Мне показалось, что в её действиях я вижу старательное отвлечение, попытку спрятаться от какой‑то части своего прошлого.
— Ты не виновата, Анна, — я протянула руку и положила её на ногу девочки. Она вздрогнула, как потревоженная кошка, и я убрала руку.
— Ты странный человечишка. Смелая и глупая одновременно, — она с любопытством посмотрела на меня, сморщив нос.
— Спасибо, наверное.
Она закончила то, что делала, и снова уставилась на фотографию, поглаживая её указательным пальцем, прежде чем стряхнуть что‑то с ладони. Затем обратилась ко мне:
— Наступает рассвет. Мне нужно спать. Но когда снова настанет ночь — отведи меня туда, где он жил. Я хочу это увидеть.
Я кивнула. Мне следовало бы договориться с ней о помощи на трибунале — «закрепить сделку», как говорится. Но я только что узнала, что её мучили с тех пор, как ей действительно было девять, в какой‑то далёкий момент прошлого. Давить на неё казалось бессовестным.
— Дай я найду тебе что‑нибудь, в чём можно поспать.
* * *
Я дала ей свой старый хирургический костюм, давно переделанный в пижаму, и ещё одно одеяло. Она бродила по моему дому, как дерзкий грабитель, осматривая шкафы, открывая дверцу духовки.
— Насколько тёмным должно быть помещение? — спросила я.
— Очень, — нахмурившись, ответила она.
— Где ты пряталась до сих пор?
Её глаза сузились, и она не ответила. Если оно должно быть настолько тёмным, и судя по запаху, который я уловила, когда она была рядом, я предположила, что под землёй. В канализации.
— Эй…
— Да? — насмешливо спросила она.
Почему‑то сказать ей, что я видела её во сне, не показалось хорошей идеей. Наверняка всё станет лучше утром — а под утром я имела в виду время после шести вечера.
— Ничего, — я открыла шкаф в спальне. — В глубине, наверное, будет безопасно. Я могу заклеить дверцы скотчем, когда ты там будешь.
Прежде чем устроиться, она вытолкнула все мои туфли. Я подождала, пока она закончит, закрыла дверцу и проклеила края клейкой лентой. Затем для надёжности накинула ещё одну простыню на шторы в спальне и села на кровать, измождённая.
Минни снова появилась, выползая из‑под кровати.
— Мяу, — сказала она, сидя на задних лапах и глядя на меня косо. — Мяяяу, — было ясно, что она не одобряет происходящее. Дедушка подал голос из гостиной, произнеся несколько немецких восклицаний. Я пошла забрать его.
— Я знаю, — я подняла его и села на диван. — Но что ещё я могла сделать?
Дедушка, похоже, имел массу решительных возражений. Но у меня не было переводчика на быстром наборе, и, по правде говоря, мне казалось, что я поступила правильно. Хотя, сколько раз это уже приводило меня к разочарованию? Я посидела так, размышляя об этом, когда на ковре выделилась коричневая точка среди остального, чуть более коричневого ворса. Я потянулась к ней и чуть не потеряла в низком ворсе ковра, прежде чем вытащила.
Если бы я не видела этого раньше, я бы не смогла узнать; я бы приняла это за забытый клочок газеты или сплющенный кусочек хлеба. Но это было крошечное лицо цвета сепии — лицо брата (ну, я не была уверена в этом наверняка), но определённо лицо мальчика, который сидел рядом с Анной на её фотографии. Аккуратно вырванное и выброшенное самой Анной.
Я почувствовала себя чуть менее уверенно, чем раньше, и отнесла Дедушку обратно в спальню.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ
Я резко проснулась от звука рвущейся ткани. В комнате было темно, а в моём шкафу — монстр.
  
Я вскочила с кровати, когда она появилась. Дверцы шкафа распахнулись, колёса загрохотали в направляющих. Чистая одежда почти не помогла приглушить её запах. Как сказать вампиру, что ему нужно принять душ?
Выбравшись из шкафа, она повернулась и пнула дверцу, оставив дыру в дешёвой ДСП.