Ночная смена (ЛП)
Она нашла пластиковую пробирку в снегу, сорвала крышку зубами и вылила содержимое себе на язык, словно редкий эликсир. Затем сплюнула в снег, скривив губы:
— Кровь оборотня!
— Значит, ты умеешь говорить… — тихо сказала я, зная, что на таком расстоянии её вампирские уши прекрасно меня услышат.
Она повернулась и швырнула пробирку в моё окно. Я вздрогнула, когда та пролетела через металлические решётки и отскочила от москитной сетки в снег.
— Прости. Я пыталась помочь.
— Отравить меня? — спросила она. У неё был акцент — точно русский. Она провела языком по тыльной стороне руки, словно очищая её. Затем повернула голову, чтобы уставиться на меня — больше животное, чем ребёнок. Я моргнула, а в следующую секунду она уже стояла у моих решёток, вцепившись в них руками и заглядывая внутрь.
Моё сердце бешено забилось. Вампиры и дневные работники в Y4 имели тонкий налёт человечности — худшей её части, да, но всё же. Анна была совершенно иной и пугающей.
— Ты не можешь войти, пока я тебя не приглашу, — сказала я.
— Кровь — это как приглашение, — ответила она с акцентом. Она прижалась лбом к решёткам и провела ногтем по хлипкой сетке. Звук эхом разнёсся по комнате.
— Мне нужна твоя помощь, — сказала я.
— Правда? — её глаза загорелись, и она громко рассмеялась. — Почему я должна тебе помогать?
— Ты приходила сюда ещё до крови, — сказала я, разыгрывая свою главную — возможно, единственную — карту. — Я видела твои следы в снегу. Я знаю, что ты чего‑то хочешь от меня — мы можем договориться.
Её глаза сузились с хитростью, которой не обладал ни один настоящий девятилетний ребёнок.
— Пригласи меня внутрь, тогда поговорим.
Я попыталась вспомнить, что именно Пол говорил мне о вампирах и их обещаниях:
— Поклянись не причинять вреда мне или моей кошке в любой форме. И не принуждай меня тоже.
Половина её верхней губы изогнулась в насмешливом отвращении:
— Клянусь не причинять вреда тебе или твоей кошке.
Я кивнула:
— Встретимся у двери, — сказала я, и она практически исчезла.
Я встала, чтобы сначала закрыть окно в спальне, и заметила, что кованые железные решётки теперь имели волны там, где она их держала. Я вздрогнула, попыталась убедить себя, что это просто из‑за холода, и включила термостат, направляясь по коридору.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Она была такой маленькой, что я не могла разглядеть её в глазок. Собравшись с духом, я открыла дверь.
— Пригласи меня, — сказала она. В своей грязной сорочке она выглядела так, будто её занесло ветром в мой альков — выцветший от солнца мешок для мусора или вихрь грязного снега. От неё слабо пахло чем‑то кислым, словно слегка прокисшим молоком.
— Прошу, входи.
Она изящно наклонила голову:
— Спасибо. — Она переступила через порог с видимым усилием, словно там была растяжка, которую нужно было осторожно не задеть. И вот она уже в прихожей, разглядывает семейные фотографии на стене — которые, как я теперь пожалела, стоило заранее убрать, — а затем проходит мимо меня в гостиную‑столовую, а я следую за ней. У меня был диван, беспроводной модем для древнего ноутбука, телевизор, принимавший всего три канала, и приставной столик с дедушкиным CD‑проигрывателем. Он больше не работал с тех пор, как я принесла его домой, но я не могла заставить себя выбросить его.
— У тебя мало вещей, — заметила она.
Я пожала плечами, хотя она смотрела в сторону.
— У большинства людей много вещей, — продолжила она.
— Большинство людей не разговаривают с вампирами.
— И остаются в живых, — добавила она тоном, от которого у меня по спине пробежал холодок.
— Помни о своём обещании, Анна, — сказала я.
Она обернулась и снова с любопытством посмотрела на меня:
— Почему ты называешь меня так?
Я открыла рот, чтобы ответить, — и тут поняла, что, возможно, именно ради этого она и пришла.
— Ты этого хочешь узнать?
— Возможно, — она облизнула губы. — Сначала скажи, чего хочешь ты.
— Вампиры думают, что я убила другого вампира без веской причины. Мне нужно, чтобы ты дала показания на трибунале, рассказала свою версию.
Она на мгновение уставилась на меня, а потом громко рассмеялась.
— Эй, это не смешно… — сказала я. На кону была моя жизнь — моя паршивая и бесконечно трудная жизнь, какая бы она ни была, но всё же моя!
— Вампиры? — переспросила она с насмешливой интонацией, ещё более жестокой из‑за её русского акцента — звучало так, будто меня допрашивает двойной агент в фильме про холодную войну. — Какие именно?
Я попыталась вспомнить больше подробностей, но смогла вспомнить только имя Дрена и Гончую.
— На них были длинные чёрные пальто, — выдавила я, понимая, насколько это неубедительно. — И ещё Гончая.
— Живодер и Гончая, — она закатила глаза и направилась к дивану. Подушки даже не просели под её весом. — Их услуги может купить кто угодно. Есть разные фракции — все Троны, эти сумасшедшие дневные стажеры, присягнувшие доноры для обоих, древние семейные связи… — по выражению её губ было ясно, что она считает мою просьбу абсурдной, а меня — идиоткой за то, что я её попросила. Пора было сменить тактику.
— Послушай, я спасла тебе жизнь…
— Ты не спасала мне жизнь. Мне не грозила смерть.
Мои руки сжались в кулаки от разочарования.
— Но ты и не была близка к освобождению, не так ли?
Быстрее, чем я успела заметить, она бросилась ко мне, встала вплотную и вызывающе посмотрела вверх. Я сглотнула. Как глупо было думать, что простое обещание удержит такое существо, но я продолжила:
— Ты поможешь мне или нет? Потому что, если нет, мне придётся открывать новые кредитные карты и решать, где провести несколько оставшихся дней моей жизни в отпуске.
Она глубоко вдохнула и выдохнула. Так близко я снова почувствовала её сладко‑кислый запах и усыпляющие вещества в её дыхании.
— Откуда ты знаешь моё имя? — спросила она.
— Один пожилой мужчина в больнице. Он велел мне спасти тебя, — сказала я, отступая на шаг и упираясь в стену. — Он записал твоё имя.
— Кто?
Имя «мистер Ноябрь», конечно, ничего бы ей не сказало. Мои руки непроизвольно сжались в кулаки, пока я не вспомнила о фотографии, которая отправила меня на поиски.
— Думаю, у меня есть кое‑что, что ты узнаешь. Подожди здесь.
* * *
Я вернулась в спальню и зашла в шкаф. Я сохранила карманные часы и фото в сепии, которую я хранила, — своевременная выплата следующего студенческого кредита стояла ниже «пережить следующую неделю» в моём текущем списке дел.
Что я скажу ей, когда отдам это? «Привет, прости, что убила твоего друга и/или родственника?» Обещание или нет, она ни за что не станет мне помогать после этого, и тогда где я окажусь? Мёртвой или того хуже. Я села на пол возле кровати, и Минни выглянула наружу.
— Оставайся там. Ничего хорошего из этого не выйдет, — сказала я ей. Затем я услышала, как из гостиной послышался немецкий.
— Что за салонный трюк24? — спросила она, размахивая проигрывателем. Его индикатор горел предупреждающим жёлтым светом.
— Это дедушка, — сказала я, пока она нажимала на кнопки. Она швырнула его через комнату, и он ударился о дальнюю стену.
— Не делай так! — воскликнула я, бросаясь за ним.
— Я не обещала не портить твои вещи. Жаль, что их так мало, — она снова села на диван.
Немецкий продолжал звучать из проигрывателя, теперь с красным индикатором, несмотря на то, что крышка явно была перекошена.
— Однажды он убил дракона, — я подняла проигрыватель и взяла его в руки. В моих руках он затих, когда я с усилием закрыла сломанную крышку. — Хочешь узнать или нет?
Анна скрестила руки. Я бросила часы и фотографию ей на колени.
Она уставилась на фото, потирая карманные часы большим пальцем. Если бы у меня не было дедушкиного проигрывателя в руках, тишина стала бы невыносимой. Было очевидно, что она глубоко задумалась, и если бы мы были в Y4, я бы вышла из палаты. Но, запертая в собственной гостиной, я старалась занять руки, поглаживая пластиковый корпус проигрывателя и сознательно стараясь не говорить.