Ночная смена (ЛП)

10 Это специализированная популярная жидкая питательная смесь для медицинских целей
11 Десатурация — слэнг медсестер
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Две педиатрические кровати располагались друг напротив друга, словно зеркальные створки раковины моллюска. Каждая была оборудована шторами для уединения, но я знала: если их задёрнуть, старшая медсестра начнёт нервничать.
  
Раковины, мониторы и стандартное оснащение размещались по периметру: мешки Амбу детского размера, отсасывающие и кислородные насосы (уже в работе — у младенца с назальной канюлей и у Шона с трахеостомой и аппаратом ИВЛ). Кровать справа, кроватка слева, а в дальнем углу каждой палаты — небольшая ванная для посетителей. У задней стены стояли два дивана на случай, если родители остаются на ночь; слава богу, оба были свободны.
Сначала я проверила младенца. Подгузник сухой, всё в порядке. У малышки были торчащие тёмные волосы, как у куклы-тролля, и она мирно спала. Я не собиралась это менять.
Я подошла к Шону и помахала ему:
— Я Эди, ваша медсестра на эту ночь.
Он издал тихий звук в ответ — я не расслышала из‑за усилившегося немецкого языка. Я наклонилась:
— Да, — донеслось отчётливее.
Под его скучающим взглядом я провела осмотр.
— Вам что-нибудь нужно? — спросила я в конце.
Он приподнял бровь:
— Минет?
— Неплохо придумано. Ты этим ртом целуешь маму?
— Мама умерла. В той же аварии.
— Эээ… Сочувствую.
Он закатил глаза:
— Конечно.
После этого поразительного перемирия я почувствовала себя глупо.
— Ну, я буду здесь, если что-то понадобится, — я отошла из поля его зрения и занялась заполнением карты.
Между раздвижными стеклянными дверями, ведущими в палаты, стоял стол с компьютером… и интернетом!
Я опустилась в кресло и проверила, видит ли меня старшая медсестра — если не высовываться слишком далеко, то нет. Ночь обещала быть прекрасной! Два пациента, которые, скорее всего, проспят всю ночь, и интернет-соединение. Насколько мне повезло? Очень, чёрт возьми, повезло — по крайней мере, пока кому-то не понадобится сменить подгузник.
Я начала щёлкать мышью, читая местные новости и наверстывая упущенное за время вынужденной изоляции. Уровень убийств не вырос, а если и участились случаи пропажи кошек, то это не заслужило освещения в прессе.
У меня выработался ритм: открыть страницу, прочесть абзац, бросить взгляд на оба монитора. Полчаса прошли незаметно, и немецкий дедушка Шона перестал кричать. Я выдохнула сквозь сжатые губы и открыла следующую страницу со сплетнями о знаменитостях.
Через две страницы, прочитав о всех, кто потенциально может забеременеть в следующем столетии, немецкий язык зазвучал снова.
— Шон, ложись спать, — пробормотала я, обернувшись. Пациенты с квадриплегией, как известно, не отличались умением нажимать кнопку воспроизведения. Я встала и вытянула шею в его сторону, ища какую-нибудь приспособление, которое он, возможно, использовал бы для помощи зубам. Громкость немецкого голоса увеличилась.
Я подошла. Шон крепко спал. Слышалось лишь тихое шипение аппарата искусственной вентиляции легких, подающего воздух через трахеостому. Я выключила CD-плеер — подальше от всего, чем мог воспользоваться Шон. Зеленый индикатор включения погас. Я пристально посмотрела на него.
Женщина в розовом медицинском халате с изображением Hello Kitty постучала в стеклянную дверь.
— Не против раннего перерыва?
— Вовсе нет, — я кратко отчиталась о состоянии обоих пациентов и отправилась на свой ужин в час ночи.
* * *
По пути обратно к своему зданию я вытащила из заднего кармана свой пропуск от Y4. Когда я приблизилась к нужному блоку лифтов, желудок сжался: а вдруг он не сработает? Что, если я буду стоять там, размахивая бейджем, как идиотка, и он больше никогда не сработает? Никто не поверит, что я когда-либо работала с вампирами. Меня обрекут на подменные смены во всех отделениях больницы до скончания веков, я стану Летучим Голландец среди дипломированных медсестёр. Я закрыла глаза, прижала бейдж к считывателю и стала ждать щелчка.
Я не услышала щелчка, но почувствовала резкий запах свежей мочи. Я была дома — или почти дома. Открыв глаза, я шагнула в ожидающую кабину лифта и старалась не дышать, пока он стремительно опускался.
— Почему, — спросила я себя, выходя и жадно вдыхая свежий воздух, — лифты всегда пахнут мочой?
Из комнаты отдыха вышла Джина с крекером во рту. Она улыбнулась мне сквозь крекер, и я мгновенно почувствовала облегчение.
— Привет, Эди… Постой, ты же сегодня не на смене?
— Я работаю сегодня в детской реанимации, — я пожала плечами с натренированной небрежностью. — У меня же кошка, которую надо кормить, знаешь?
— Как местная ветеринарная медсестра, одобряю.
Я ухмыльнулась:
— Кстати… Почему наш лифт — это кошачий лоток?
— Это всё из-за оборотней — вопрос территории. Они ничего не могут с этим поделать. Даже в человеческом обличье, когда приходят днём.
Я посмотрела на свои туфли. На смене я носила другие, они хранились в раздевалке. Но я не учла микробов, которые могли попасть на мои повседневные туфли просто от поездки в лифте до раздевалки.
— Фу.
— Можно бы было предположить, что Тени их остановят, но нет, — она пожала плечами. — Мне пора возвращаться, — она махнула рукой и скрылась за углом.
«Тени то, Тени сё…» — однажды я спрашивала Чарльза о них, когда наши перерывы совпали. Он сказал, что они проводят большую часть времени в отделении неотложной помощи. Утверждал, что один из них однажды коснулся его, но больше ничего не рассказал. Они были чем-то вроде короля Артура, где больница округа равнялась Англии: время от времени они появлялись, чтобы спасти нас, или служили угрозой, удерживающей разношёрстное население пациентов в узде. Хотя какой от них был толк, когда я случайно чуть не убила кого-то?
Мне хотелось верить, что они антропоморфны, поскольку я предполагала, что встречала одного из них — того самого человека, который заставил меня подписать документы, когда я впервые приехала сюда с Джейком. С тех пор я его не видела. Но Чарльз сказал, что «они» прячутся в углах нашей входной двери, незаметно отсеивая посетителей. Поскольку это звучало как всемогущие пыльные зайчики12, мне больше нравилась версия из моего собственного воображения.
У нас был вспомогательный персонал, и не все из них были постоянными сотрудниками Y4. Я была уверена, что дневные социальные работники, менеджеры по уходу и, конечно, врачи и все мы, дипломированные медсестры, — постоянные. Но респираторные терапевты, заходившие время от времени, и случайные уборщики обычно задерживались в дверном проёме на лишнюю секунду-другую, как входя, так и выходя. Когда вы видели их наверху, в обычных коридорах больницы, и махали рукой, они обычно отвечали вежливо, но на лицах читалось «Кто вы?», и это никогда не приводило к удовлетворительному заключению. Иногда я махала им просто ради забавы.
Я зашла в комнату отдыха и осмотрела еду, оставленную с предыдущих смен на маленьком столе.
— Ах, ты все таки по нам скучаешь, — сказал Чарльз, заглядывая в дверь.
Я изобразила своё лучшее «вряд ли» лицо, позаимствованное у Шона:
— Нет. У вас просто самый большой холодильник. — Но он уже ушёл. Я достала из холодильника диетическую колу, которую приберегла, схватила сэндвич с арахисовым маслом и джемом и последовала за ним на этаж.
  
— Какая сегодня смена? — спросила я.
— Два ДТП, один пациент с раком в терминальной стадии и один с очень запущенным ЗППП, — он кивнул вперёд. — Иди посмотри на загоны.
Я сделала, как было сказано, обойдя пост медсестёр к палатам один и два. Помахала Мясник, которая кивнула, не поднимая глаз. За углом я нашла Джину с большим листом расписания, разложенным на двух наших узких столах.