Долгая дорога в страну возрастных изменений
Как и в былые времена, сегодня первый сбор чайных листьев в Китае происходит в конце марта, когда листочки самые нежные, самые мясистые и душистые, а следовательно, и чай получается самый качественный и дорогой. Цветы чая сбору не подлежат, и не потому, что они без запаха, а потому что по осени из цветочной завязи созревает плод — капсюлька с тремя семечками. Из них получают новые саженцы, которым понадобится три года, чтобы встать в строй и заменить кусты двадцатилетних старослужащих, перестающих давать обильный урожай.
До сих пор китайские чайные плантации в основном небольших размеров и многие крестьяне выращивают чай для себя, а избытки продают. Больше всех повезло тем, у кого участки земли в провинции Пуэр. Здесь выращивают один из самых дорогостоящих сортов. Иногда сто граммов чайку могут обойтись вам примерно в тысячу двести евро. Доподлинно известно, что в десятом веке об этом Пуэре никто и слыхом не слыхал, хотя уже тогда чай, как напиток, внедрился в широкие массы. Он даже вошел в список семи самых необходимых в каждом доме вещей наравне с дровами, рисом, растительным маслом, солью, соевым соусом и уксусом.
В любом краеведческом музее Поднебесной вы найдете витрины, посвященные чаепитию. Вы увидите посуду, чайные приспособления и инструменты. Трудно представить невообразимое количество и разнообразие таких предметов, как сосуды для хранения чая, чайники для заварки или правильного кипячения воды, ситечки, подносы и подставки для чашек, коробочки для знакомства с запахом чая. Вас поразят спиртовки и печи для поддержания температуры воды, чашки для питья и ложечки-лопаточки для насыпания чая в сосуд. Интересно посмотреть на иглы для прочистки ситечка, вставленного в чайник, на воронки, щипцы, кисточки, полотенца и многое другое, что и в голову прийти не может. Все эти прибамбасы разной формы, цвета и материала — от глины, керамики и фарфора до камня, металла и дерева. Китайцы не без некоторых оснований полагают, что Поднебесная — это родина если не слонов, то мамонтов точно, так же как и всего остального, а уж чая тем более. Последнее утверждение трудно оспорить, как и то, что церемония чаепития разработана до мельчайших деталей и нюансов. Чай в Китае существует в трех ипостасях: первая — он самый распространенный напиток; вторая — он может заменять еду и служить лекарством; и наконец, третья — чаепитие является одним из важнейших культовых ритуалов.
Китайцы обожают составлять каноны, рекомендации, инструкции и правила. Не обошлось без них и чаепитие. Позвольте процитировать некоторые наставления ученого мужа эпохи Мин: «Когда пьешь чай, хорошо бы, чтобы: 1) не было дел; 2) был хороший гость, понимающий суть чая, его цвет, вкус, запах; 3) сидеть надо со спокойным сердцем, радоваться самому себе; 4) не должно быть суеты; 5) одежда должна соответствовать ритуалу…» А еще должны быть правильная красивая посуда и подходящее помещение. А еще… а еще…
Пятнадцать лет тому назад с легкой руки нашего знакомого я попала в московскую чайную лавку, где продавали на развес чай, привезенный из Китая самолично владельцем заведения, и все, что сопутствует чаепитию. Заодно здесь и наливали, а точнее, вы участвовали в самом настоящем ритуальном мероприятии. Оно тогда поразило меня несказанно. Нас принимал хозяин — высокий, худой, спокойный, немногословный человек с внимательными глазами. Казалось, он видит вас насквозь, читает ваши мысли и хочет вам помочь. Нас провели в комнату небольших размеров. В ней царил уютный расслабляющий полумрак, а интерьер ее категорически выпадал из московской действительности. Тихая, совсем не европейская музыка переносила вас в другую реальность, а диковинные предметы обстановки всемерно ей в этом помогали. Центральное место в помещении занимал темного дерева низкий стол, окруженный лавками с цветными подушками для удобства сидящих за столом посетителей. Китайская живопись по шелку с изображениями пейзажей, цветов, иероглифов, расписные веера, всевозможные драконы, красные бумажные фонари-фонарики, боевое оружие под старину не оставляли на стенах свободного места. Бамбуковые стеллажи-этажерки эксгибиционировали чайную утварь, возбуждая любопытство неискушенного посетителя.
Нас, зрителей, усадили на лавки, и начался моноспектакль. Его автор, постановщик, сценограф, главный исполнитель и владелец театра в одном лице, занял место во главе стола. Он рассказывал, показывал, объяснял и вовлекал нас в таинственное действо. Он непревзойденно владел чайными инструментами, которые в его руках казались одушевленными существами. Эти безмолвные участники церемонии беспрекословно выполняли любые его команды. С их помощью наш чайный маг превращал сухие скрученные листья с неведомых кустов в ароматный напиток, наполняющий тело энергией, а душу — спокойствием и комфортом. Наши миниатюрные чаши оказывались бездонными, а животворящая влага в них меняла цвет, запах и вкус. Три часа пролетели незаметно. Мы уходили довольные и собой, и друг другом, и оказанным приемом. Вместе с хозяином с нами распрощалась и усталость. Казалось, что сдвинуть любую гору нам теперь по плечу. Каждый уносил с собой пакетик выбранного им чая. К своим ста граммам чая «Глаз Феникса» я прикупила скромный чайный набор из темно-коричневой глины. С ним я не расстаюсь пятнадцать лет, и со мною всюду путешествуют чайничек, ситечко и сливник. С их помощью я ежедневно смотрю в желто-зеленые глаза гордой птицы, набираясь от чая, носящего ее имя, силы и энергии.
Путешествуя по Китаю, мне, увы, не удалось посетить родину любимого напитка. Однако на острове Хайнань я познакомилась с новым сортом чая. Последние 10–15 лет эта часть суши, окруженная со всех сторон Южно-Китайским морем, пользуется успехом у моих соотечественников. Глубокой осенью здесь в меру жарко и влажно, весьма живописно и очень далеко от родимой сторонки. За относительно недорого здесь можно опять попасть на недельку-другую в лето. Предприимчивые местные жители быстренько смекнули, как подзаработать на здоровье русского человека, и открыли клинику. Мы не так давно отпраздновали тысячелетие крещения Руси, а тут скромная реклама предлагает обрушить на вас всю мощь традиционной китайской медицины, которая в несколько раз старше нашего православного края. Мой муж не устоял и решил примерить на себя обещания хайнаньских последователей мифического Шэнь Нуна. В течение недели гостиничный транспорт доставлял нас к воротам клиники. Пока супруга акупунктировали, массажировали и обкуривали благовониями, я присаживалась к чайному столу.
В первый же день у меня появился собеседник. Как позже выяснилось, к клинике он не имел никакого отношения, зато приходился кумом здешнему портье. Устроившись вольготно на мягком диване под тентом, он часами курил, иногда разливал чай посетителям, иногда вступал с ними в разговоры, а порой даже оказывал им мелкие транспортные и денежно-обменные услуги. На мой вопрос, как его зовут, он ответил: «Все равно не запомнишь, так что зови просто Паша». Паша был и выглядел как типичный представитель миллиардной национальности хань. Родился под Харбином, где до сих пор живут русские и где многие китайцы говорят на нашем великом и могучем. Паша двенадцать лет прожил в России в поисках лучшей денежной доли и, по моим ощущениям, кое-чего достиг. По крайней мере, был он весь обвешан золотыми цепями, имел неопределенного рода бизнес вместе с квартирой в Пекине и небольшой домик на острове, где и пребывал на отдыхе. По-русски говорил бегло, заменяя «р» на «л» и «ш» на «с». Ко мне поначалу отнесся сдержанно, но, почувствовав мой неподдельный интерес, сменил плохо скрываемое превосходство на покровительственную разговорчивость. Как любопытный первооткрыватель я расспрашивала обо всем подряд и, надо сказать, получала толковые ответы. Как-то, хитро на меня поглядывая, Паша сказал:
— А я знаю, как вы, русские, нас называете.
— И как же?
— Китаезы, — хихикая произнес он. — Но это не обидно. А знаешь, как мы вас называем?
— Не знаю.
— А мы вас зовем «волосатые».