Джек Восьмеркин американец (ил. В.Гальдяева)

Осень уже прошлась по полям, и даже яркие краски листьев успели поблекнуть. Было холодно, и сизая Миножка текла мрачно в серых берегах. Но всем показалось, что красивее этого места нет на земле, что именно отсюда пойдет благополучие коммуны, и не хотелось уходить домой.
Чарли дернул Джека за куртку и сказал:
— Я давно знаю это место, Джек. Здесь прекрасное дно. Но ведь самого главного он не учитывает: эта земля не принадлежит нам.
  
Инженер Кольцов понимал по-английски.
— Передайте вашему товарищу, — сказал он, — что у нас в СССР не имеет большого значения, кому принадлежит земля. Если коммуна решит здесь строить станцию, землю мы получим.
Джек перевел это Чарли. Тот от восторга бросил картуз в воздух:
— Честное слово, Джек, лучшей страны, чем СССР, нельзя и придумать. Будь у нас вдоволь машин, мы перевернули бы весь мир!
Пошли домой, и по дороге началось огорчение: Кольцов заявил, что осенью нельзя приниматься за постройку. Надо изучить реку весной, в половодье, а то весенняя вода может в один день размыть плотину. Он посоветовал лишь начать зимой возку хвороста и камней к месту работ. Плотину же надо строить летом, в засуху.
Егор Летний поддержал инженера, и все коммунары принуждены были согласиться, что о запруде реки этой осенью не стоит и мечтать. Но все-таки в коммуне за обедом только и говорили, что о постройке электрической станции. Теперь, когда инженер высказал свое мнение, никто не сомневался в том, что ток будет.
После обеда Джек и Чарли повезли Кольцова на станцию в автомобиле. Мороз подсушил землю, и автомобиль шел хорошо.
Назад ехали медленно и молча. Обоим ясно было, что, в сущности говоря, план Чарли провалился по всем пунктам: постройка станции откладывалась, большой дом стоит без окон, и даже дубы не хотели ложиться. Вечером Джек, удрученный своими мрачными мыслями, не обратил внимания даже на то, что за ужином порция молока была уменьшена. А произошло это неспроста. Дело в том, что во время поездки Джека и Чарли на станцию Николка, Капралов, Татьяна и Катя имели секретное совещание, на котором решено было ввести экономию молочных продуктов, чтобы как можно больше молока собрать к воскресенью.
 
Капиталы Николки Чурасова
Несколько дней прошло в коммуне довольно скучно: не было настоящей работы.
Возку материалов для плотины решено было начать по санному пути, а снега все не было. Конечно, без дела не сидели, была небольшая очередная работа: заготовка дров и хвороста на зиму. Да еще несколько человек возились в овраге, выносили к дороге куски белого камня, известняка.
Джек и Чарли, которым очень хотелось работать по строго намеченному плану, дали себе зарок валить хоть по пятку дубов в день. Для этого даже была куплена новая пила в городе. Работа не спорилась: пилу жалели. Толстые дубы укладывались неохотно, со скрипом. Верхушки и сучья ребята распиливали на дрова, укладывали в штабеля. А самые тела деревьев оставались лежать черными громадами перпендикулярно к дороге, и казалось, никаких сил не хватит сдвинуть их с места.
Чарли и Джек вышли пилить дубы и в воскресенье. В этот день намечено было повалить самый толстый дуб, к которому давно подбирались. Ребята дружно взялись за пилу. Работать было трудно, очень низко начали подпил, хотели пень поменьше оставить. Чарли, весь мокрый от пота, скоро остановился и сказал:
— Ты знаешь, Джек, в Америке мне казалось, что соль жизни в отдыхе. А здесь наоборот. Столько не сделано, что, когда я отдыхаю, меня все время мучает совесть.
— Ничего нет удивительного, Чарли. Здесь мы работаем не на дядюшку Коллинза, который нас общипывал, как цыплят. Помнишь, какие гады у него были десятники?
— Еще бы не помню… Ну, пошли дальше!
Пила ритмично принялась раздирать древесину.
— Чарли! — вдруг сказал Джек. — А не кажется ли тебе, что где-то далеко играет музыка?
— Это кровь у тебя шумит от натуги, старик… Ну, раз-два…
Джек задержал пилу.
— Подожди минутку, Чарли, и прислушайся. Не такой уж я дурак, чтобы не отличить духового оркестра от шума в ушах.
Чарли выпрямился и начал прислушиваться. Смешно было возражать теперь, что где-то далеко играет музыка.
— По-моему, это идут войска, — сказал Чарли. — Думаю, что нас это не касается.
— Войска здесь не ходят, дружище. А потом, посмотри-ка на ворота.
На ворота стоило посмотреть. Николка Чурасов, забравшись на перекладину с клещами в руках, отдирал кумачовую полоску, на которой было написано: «Коммуна „Новая Америка“». Тут же внизу стояли с палками Капралов, Маршев и другие коммунары.
— Что они делают, Джек? — спросил Чарли удивленно. — Да объясни же ты мне, в чем дело. Ты же знаешь, что я не понимаю русского языка.
— Я сам ни черта не понимаю, — ответил Джек сквозь зубы. — Давай допилим дуб, а потом я подойду и спрошу.
Они принялись пилить, но Чарли внезапно прервал работу.
— Смотри, у ворот собираются все.
Джек повернулся и увидел, что в аллею вышел недавно организованный отряд пионеров под предводительством Егора Летнего. У ребят в руках были небольшие плакаты собственного изготовления. Они быстро построились в линейку, повернулись и пошли по аллее. За ними двинулись коммунары. На палках колыхалась красная полоса, снятая с ворот.
— Мы с тобой живем как в темном лесу, старик, — сказал Чарли с презрением. — Жизнь проходит мимо нас. Я предлагаю отложить работу.
В этот момент на другом конце аллеи грянула музыка.
Джек и Чарли повернулись. Можно было уже разглядеть медные трубы, обвившиеся вокруг лиц музыкантов. За музыкантами шли люди с красными полотнищами.
Джек не знал, в какую сторону смотреть. Конечно, его заинтересовали гости, но и коммунары в строю представляли собой интересное, необычайное зрелище. Их лица были застывшими, торжественными, и многих даже не сразу можно было узнать.
Процессия коммунаров поравнялась с дубом. Николка Чурасов крикнул:
— Эй, американцы, бросайте работу, становитесь в ряды! Идем встречать гостей.
Джек и Чарли присоединились к демонстрантам. Пила так и осталась торчать в дубе, не догрызя его и до половины.
— Какие же это гости? — спросил Джек Николку немного обиженно.
— Сейчас увидишь.
Джек уставился вперед, вытянул шею. Гости приближались. Уже можно было прочесть плакат, новенький, чистый:
КРЕПИ СМЫЧКУ РАБОЧИХ С КОЛХОЗНИКАМИ
Но Джека сейчас заинтересовали не эти слова.
— Чарли! — сказал он, волнуясь и дергая друга за рукав. — У тебя зрение было всегда лучше моего. Не разглядишь ли ты, что такое несут наши гости?
— Впереди идут с медными трубами девять человек. Дальше барабан и плакат. А что у следующих, я не пойму. Какие-то желтые клетки.
— Какие же это могут быть желтые клетки?
— Не могу понять.
— Чарли, дружище! — вдруг певуче произнес Джек. — А не кажется ли тебе, что они несут оконные рамы?
— Рамы и есть!
— Факт! — закричал Джек и бросился вперед.
Он подбежал вплотную к гостям-рабочим и тут, позабыв, что он уже не председатель коммуны и что ему никто не поручал выступать с речью, вдруг заговорил громко и от всего сердца:
— Привет вам, городские товарищи, от коммуны «Новая Америка». Восемь лет я работал за океаном, в штатах Канзас, Висконсин, Техас и Северная Вирджиния. Видел я разные вещи на своем веку: и суд Линча, и выборы президента. Но никогда не приходилось мне видеть рабочих, которые в воскресенье вместо отдыха идут в деревню — помочь крестьянам. Это возможно только здесь, в нашей стране! Долго живите, друзья, и знайте, что мы, коммунары, для вас как братья и то, что родит наша земля, будет на тарелках и у вас! Да здравствует наш союз, пусть ему не будет конца!
  
Дальше Джек говорить не мог, он слишком волновался. Он пожал руку дирижеру оркестра и отошел в сторону.
Все закричали «ура», а музыка заиграла «Интернационал». В дубовой аллее, тут же на месте встречи, начался митинг. Джек незаметно исчез. За дубами он пробежал к воротам и явился на кухню коммуны с грохотом и шумом.