Джек Восьмеркин американец (ил. В.Гальдяева)

— Так, так, понятно. Что ж, заходите в избу. Дело в следующем: колхоз наш здесь помещается, а я — председатель.
Летний обрадовался, что без всяких приключений попал прямо по адресу. Он бодро вбежал на крыльцо со своим чемоданом. Дождь шипел в соломенной крыше, но теперь это было уже не страшно.
Через несколько минут Летний сидел в светлой комнате, босиком и в сухой рубахе. Жена председателя, молодая смешливая баба, подала помыться и поставила самовар. Летний вынул из чемодана коробку бычков, председатель принес хлеб, молоко, творог. Принялись закусывать и пить чай. Летний рассказал, что приехал познакомиться с жизнью колхоза. О шефстве газеты и тракторе пока умолчал. Начал задавать вопросы и по ответам председателя сейчас же составил себе представление о чижовском колхозе.
  
Прежде всего, это была артель, а не коммуна. Артель носила громкое название «Умная инициатива», но ни ума, ни инициативы ни в чем заметно не было. В сущности говоря, все хозяйство «Умной инициативы» состояло из небольшого ярового клина, который был обработан весной сообща. Дальше этого дело не пошло. Артельного скотного двора не было, и даже общего помещения завести не успели. Стоило ли из-за этого ехать так далеко? У Летнего даже зародилось подозрение, что он не туда попал, и он очень тонко поинтересовался, были ли у колхоза весной недоразумения и сидел ли председатель.
— А то как же! — ответил тот развязно. — Буза весной, конечно, была. Дело в следующем: меня подкулачники тут одни на пушку взяли. В самоуправстве обвинили. Из Совета пришлось уйти, и две недели отсидел. Потом, конечно, извинялись, прощения просили… Ну, махнул рукой…
У Летнего с дороги все в голове перепуталось, и он решил, что ошибки быть не может. Все как будто соответствовало рассказу редактора. Летний отогнал сомнения, поблагодарил за угощение и зевнул.
— Вам уж спать желательно, я вижу, — сказал председатель услужливо. — Сейчас постелем перинку.
И он вместе с женой начал стлать на лавке постель.
Летний решил прежде всего выспаться, а потом поговорить о делах колхоза, о планах на будущее, о шефстве, библиотеке. Постель была уже готова, и Летний стал укладываться, как вдруг вспомнил, что самого главного-то и не узнал.
— Да! — сказал он, снимая очки. — Позабыл я спросить. Как поживает этот, как его?.. Ну, американец. Вот что весной у вас председателем был?
— Это какой же американец? — спросил председатель тревожно.
— Да тот, что из Америки приехал.
— Таких у нас нет.
— Ну, с золотыми зубами.
— С золотыми зубами? Это Яшка Восьмеркин, что ли? Он не нашего колхоза. Он особо. У них на барском дворе коммуна «Новая Америка».
Летний надел очки.
— Далеко ли это?
— Да километров не менее четырех будет.
— А ведь я как раз туда и приехал! — сказал Летний виновато. — Мне туда нужно, а не к вам.
Жена председателя тонко хихикнула и зажала рот рукой. Председатель посмотрел на нее сердито, взял в руки нож со стола и сказал:
— Ну что ж, переночуете, а завтра пойдете.
Летний подумал. Да, конечно, так и придется сделать! Он уже устроился здесь на ночь, а там опять беспокоить людей. Да и шагать ночью по грязной дороге невесело.
— Ну, а как у них там дела? — спросил он, вновь укладываясь на перину.
— Гроб, — ответил председатель и усмехнулся. — Чистый гроб.
— То есть как это гроб?
— Да так. Шибко пыль в глаза пускать любят. Решили в мировом масштабе работать. Сели на все готовое, на барский двор, и начали шебаршить. Яшка, председатель, подумайте только, на дочери бывшего адмирала Кацаурова, помещика, женился — и глазом не моргнул. Приятеля из Америки выписал, тот ни аза по-русски не знает, однако с автомобилем приехал. А на кой он пес здесь, автомобиль? На нем проехать до станции рубль обходится. А тем не менее Яшка на нем ездит. Начали было дом барский ремонтировать, на стекла денег не хватило. Из-за этого скандалы у них в коммуне пошли. А вчера проезжал здесь один коммунар, из ихних, товарищ Бутылкин, так говорил, что сегодняшнего числа будет у них общее собрание: решили Восьмеркина уволить начисто. Не подошел он к ним — больно размашист.
— Сегодня вечером собрание? — спросил Летний и начал рукой искать сапог на полу.
— Сегодня вечером. В восемь часов.
— Так.
Летний стрельнул глазами по часам. Было без малого десять. Не мешкая, Егор ухватился за сапоги и начал их натягивать.
— Да вы что, гражданин? — спросил председатель недоуменно. — Аль чего захотели?
— В «Новую Америку» пойду — может, на собрание еще поспею. Интересно на важном собрании побывать.
— Да ведь не поспеете, гражданин, честное слово! Мы вам лучше здесь собрание завтра соберем, ежели интересуетесь. Ведь под дождем до «Америки» не меньше часа пройдете.
— Может, лошадь дадите?
Председатель задумался.
— Не, не могу, извините. Дело в следующем: спят наши лошадки. За день намучились: под дождем хворост возили. Да и грязно больно. Подождите до утра, отвезем.
Летний в это время надевал уже пальто. Он быстро собрал свои вещи, посовал их в чемодан и сказал, глядя поверх очков:
— Если лошади не дадите, пешком дойду. За угощение — спасибо. Пока! — И двинулся к двери.
Председатель посветил ему спичкой в сенях.
— Эх, право, как это неловко вышло! — бормотал он вслед. — И зачем только я вас рассказом расстроил?
Но Летний уже ничего этого не слышал. В тяжелых сапогах он шагал по деревенской улице с единственной мыслью в голове: скорей бы добраться до коммуны. Ему казалось, что он своим прибытием поможет распутать дело, предупредит развал «Новой Америки». А это поважнее, чем выспаться с дороги!
Дождь не перестал, хотя несколько ослабел. Деревня уже спала. Оступаясь на каждом шагу, Летний вышел в темное, как пещера, поле. Ноги разъезжались на скользкой дороге, чемодан мешал идти. Соблазнительно было думать о возможности выбросить хоть часть книг. Это облегчило бы ношу вдвое. Но Летний отогнал от себя эту мысль и взвалил чемодан на плечо. Идти стало легче, но легче и упасть. Два раза подряд он растянулся на дороге, выпачкал в грязи лицо и руки. Решил на минуту остановиться, протереть очки. Тут вспомнил об электрическом фонарике. Вытащил его, нажал кнопку; белый круг лег на дорогу. Грязь непролазная! Нет, уж лучше прямо шагать в темноте. Он положил фонарик в карман и побрел дальше по краю дороги, где, как мочалка, торчала мертвая трава.
Летний прошел более трех километров, когда вдруг прямо перед собой на дороге заметил большой черный предмет, какому на дорогах быть не полагается. Это был не то домик, не то возок.
Летний зажег фонарик и вскрикнул от удивления. Под блестящими брызгами дождя стоял на дороге небольшой автомобиль. Дождь стучал по его брезентовому верху, колеса глубоко застряли в грязи, и это придавало машине жалкий, беспомощный вид.
Трудно было представить себе, однако, что машина стоит без призора в поле ночью. В чем же дело?
Летний поставил чемодан на подножку машины и направил свет фонарика под брезент. Сквозь целлулоидовые окна можно было рассмотреть, что в автомобиле спят два человека. Они тесно прижались друг к другу, накрывшись серой бархатной курткой.
Свет фонаря разбудил их. Они оба сразу сели и заговорили быстро по-английски.
— Эй! — закричал Летний, приподнимая край брезента. — Что вы здесь делаете в такую пору, ребята?
— Машина стала, — ответил голос изнутри.
— Вижу, что стала. Но чего ради вы решили спать в поле?
Один из парней внутри машины печально улыбнулся, и золотые зубы его блеснули на секунду.
— Нам больше негде спать в данное время.
  
— Как так негде? Вы из коммуны «Новая Америка», что ли?
— Ну да. Бывшие члены.
— Давно ли выбыли?
— Да уж больше часа назад…